Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 60 – Цитианка

Я смотрю на него в упор, уже не различая, что раздражает сильнее, его правота или то, как уверенно он опирается на нее. Он же, не дожидаясь ответа, делает шаг к столу, легко поправляет один из свитков длинными пальцами.

— Если с рассветом поползут слухи, что король сам помчался ловить какого-то пленного, пока у людей чернеет кровь, вы потеряете доверие своего народа, а сейчас это опаснее любого беглеца.

Я стискиваю край стола, и на миг всерьез думаю, что сейчас все-таки сорвусь, скажу ему наконец правду, швырну ее как камень прямо в это бесстрастное лицо, скажу, что беглец этот мой мертвый брат, который почему-то снова дышит, и еще один, о котором лучше бы Валдену вообще не знать, потому что тогда вся эта ночь развалится окончательно.

— Прекрасно, — говорю я наконец, и голос у меня выходит уже усталым. — Тогда, может быть, вы еще и распишете мне, когда именно мне разрешено дышать?

— Когда угодно, пока это не вредит короне, — отвечает Валден, и, клянусь, если бы Эрис не стояла так близко, я бы, наверное, все-таки врезал ему.

Она чувствует это раньше, чем я сам успеваю сделать хоть шаг, мягко сжимает ткань у меня на рукаве. Валден переводит взгляд с меня на нее, коротко кланяется, считая разговор оконченным.

— К утру будьте готовы к совету, Ваше Величество.

Я стою неподвижно несколько секунд, глядя, как он скрывается за дверью так, будто одним взглядом могу заставить его вернуться и дать мне повод наконец высказать все, что думаю о его выдержке, и его проклятом умении быть правым именно тогда, когда мне меньше всего это нужно. Потом слышу за спиной тихий, странный звук, не то кашель, не то сдержанный вдох, и сразу поворачиваюсь к Эрис. Она прикрывает рот пальцами, опуская глаза, потом бледнеет сильнее прежнего и на миг хватается за край стола, словно пол под ногами качнулся.

— Эрис?

— Ничего, — говорит она слишком быстро, что настораживает меня. — Просто голова закружилась.

Я подхожу ближе, уже забыв и про Валдена, и про его свитки, и про собственную злость. Она стоит передо мной слишком хрупкая в этом ночном полусвете, с растрепанными волосами, босыми ступнями на холодном камне и лицом, которое мне кажется утомленным сильнее, чем должно быть после одной тревожной ночи.

— Ты не здорова, — говорю я тише, всматриваясь в нее.

— Теоден…

— Не спорь. Ты бледная.

Она отводит взгляд, не желая, чтобы я так внимательно на нее смотрел, и это только усиливает мое беспокойство. Я сразу вспоминаю ее усталость в последние дни, и внутри у меня холодеет так быстро, что на мгновение все остальное, Каин, побег, совет, болезнь в городе — отступает в тень перед одной простой и страшной мыслью, а вдруг и она тоже.

— У тебя жар есть? Кашель?

— Нет у меня кашля.

— Я слышал. И ты едва на ногах стоишь.

Я снимаю с плеч плащ и набрасываю ей на плечи, не слушая слабого возражения, запахивая плотнее у горла, будто это может защитить ее не только от холода, но и от всего того, что уже ползет по городу.

— Нужно идти спать, — говорю я уже мягче, поправляя край плаща у нее на плечах. — Немедленно. Я позову Марту, пусть принесет горячей воды, отвар, что угодно. И утром тебя посмотрит лекарь.

— Не нужно лекаря, — слишком быстро отвечает она.

Я хмурюсь.

— Эрис.

Она опускает голову, и я вижу, как пальцы сильнее сжимают край моего плаща.