Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 107 – Цитианка

— Сердце… еще замерзшее. Но я сделаю все, чтобы оно снова забилось.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд. Огонь тихо потрескивает в камине, отбрасывая колеблющийся свет на каменный пол, и в этом свете его лицо кажется резче, чем я помню, словно между тем человеком, которого я знала, и тем, кто передо мной сейчас, прошло больше времени, чем я могу понять.

Я втягиваю воздух, все еще привыкая к тому, как больно это делать.

— У тебя… все в порядке?

Вопрос вырывается сам собой, и я не знаю почему спрашиваю. Он здесь. Обнимает меня крепко, прижимает к себе так сильно, что я чувствую каждый его палец на спине, но что-то не так. Каин смотрит на меня всего секунду, взвешивая, сколько можно сказать и что именно я сейчас способна услышать, потом его ладонь скользит мне по спине выше, крепче прижимая к себе. Но на лице у него ничего не смягчается.

— Да, — отвечает он. — Теперь да.

— А это что? — спрашиваю я, показывая на грудь. — Этого раньше не было.

Каин смотрит туда же, и его лицо становится еще жестче. Сам вид шрама на моем теле ему неприятен.

— Ожог от имфириона, — отвечает он. — Мирель влила его в тебя, чтобы вернуть к жизни. Твое тело было слишком холодным, душа не держалась внутри. Нужен был сильный поток, чтобы вернуть тебя обратно.

Я провожу пальцами по одной из бледных линий, и грудь тут же отзывается глухой болью. Ожог. Имфирион. Слова складываются слишком быстро, и от этого внутри становится холодно уже по-другому.

— Этот имфирион связан с тем, что ты сказал? — спрашиваю я, поднимая на него взгляд. — Ты сказал, что отдал Мирель часть себя. Это был твой имфирион?

Каин молчит всего мгновение, но этого хватает, чтобы я поняла ответ раньше, чем он произносит его.

— Да.

Его ладонь ложится поверх моей руки, закрывая шрам вместе с моими пальцами, и от этого прикосновения тянущее чувство внутри становится сильнее.

— Мирель взяла часть моего имфириона и влила его в тебя, — говорит Каин, наблюдая за моим лицом. — Это удержало тело, вернуло душу и заставило сердце отозваться. Не полностью. Пока не полностью. Но этого хватило, чтобы ты открыла глаза.

Я смотрю на его руку поверх моей, на длинные пальцы, закрывающие серебристые ветви шрама, и в голове вдруг становится слишком тихо.

Я не знаю, как на это реагировать.

Часть его имфириона сейчас во мне. Я должна спросить, больно ли ему. Должна спросить, сколько он отдал, можно ли это вернуть, почему Мирель взяла именно его имфирион и что это теперь значит для нас обоих. Но вопросов слишком много, и каждый цепляет следующий, не давая выбрать главный.

Я открываю рот, собираясь спросить хоть что-нибудь, но Каин уже встает. Его рука обхватывает мое запястье, другая ложится мне под локоть, и он тянет меня за собой так быстро, что мир сразу дергается вверх, а ноги подо мной на миг превращаются в ватные палки, которым явно не сообщили, что они снова должны держать тело. Грудь простреливает болью, и я едва успеваю ухватиться за его плечо, чтобы не рухнуть обратно.

— Каин… — выдыхаю я, пытаясь удержаться на ногах.

— Нужно идти, Селина.

Он говорит это так, будто разговор уже закончен, а все мои вопросы можно оставить на полу рядом с пледом и засохшей кровью.

— Подожди. Я только очнулась, — прошу я, морщась от нового приступа слабости.