Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 93 – Цитианка

Мира возится у кровати, поправляет покрывало, разглаживает складки, будто от этого зависит что-то важное. Я думаю о том, что сегодня она особенно старательна — в комнате давно не было такого уюта.

— Мира, — тихо окликаю я, не отрывая взгляда от двора, — что там происходит? Что они строят?

Служанка смотрит в окно, поджимает губы, а потом складывает руки, пряча за спину тряпку.

— Дом строят — охотничий. Принц Дариан велел, чтобы построили возле сада. Говорят, будет принимать гостей.

— Дариан? — переспрашиваю с удивлением. — Он не похож на того, кто любит охоту, как и на того, кто вообще держит в руках оружие.

Вспоминаю, как принц смотрел на мертвую девушку в зале совета, как побледнел при виде ее крови. Дариан совсем не похож на охотника. В нем нет этого внутреннего холода, нет привычки к крови и жесткости, которые бывают у людей, выросших с ружьем или с ножом в руках.

Мира, кажется, не замечает моего удивления, кладет тряпку на край стола и пожимает плечами.

— Слышала, что принц хорошо стреляет из лука, еще мальчиком ездил с отцом на озеро. Говорят, новый дом будет весь из темного дерева, с глиняной печью и столами. Чтобы гостей угощать после охоты.

В дверь стучат. Я замираю на секунду. Риан открывает, не дожидаясь разрешения, и появляется в проеме. Он теперь почти всегда рядом, всегда на страже, будто меня охраняют не только от чужих, но и от себя самой.

— К тебе пришли, — говорит он спокойно, осматривая комнату одним коротким взглядом.

Я задерживаю дыхание. Неужели отец? Представляю, как он войдет в мою комнату, скажет, что нужно поговорить, и все вернется — уроки смирения, вопросы об Адарисе, давление, от которого я бегу уже две недели.

— Кто?

— Эзар Дарр, — отвечает Риан, кивая в коридор. — Сказал, что это срочно и семейное.

Я вздыхаю чуть свободнее и киваю, пряча нервозность за движением.

— Пусть войдет.

Капитан уходит, и через несколько секунд дверь открывается снова. Эзар входит без спешки, оглядывается по сторонам, замечает Миру, которая мгновенно собирает со стола свою тряпку и выскальзывает за дверь, тихо прикрывая ее за собой. Теперь мы одни.

— Отец тебя подослал? — спрашиваю я, не скрывая ни усталости, ни раздражения, которое проступает сквозь волнение. — Или сам решил прийти?

Эзар чуть поджимает губы, вздыхает. Сейчас он выглядит старше, чем раньше, хотя наш возраст разделяют всего несколько лет.

— Отец даже не знает, что я здесь, — говорит он наконец, чуть приглушая голос, будто боится, что кто-то подслушает у двери. — Я слышал все. Все, что происходило вчера на совете. Каждое слово.

— Ты подслушивал?

— Да, — отвечает он, так словно это что-то нормальное. — Думаешь, я делаю это впервые? Тут слишком много стен, у которых есть уши, и слишком много людей, которые говорят только тогда, когда думают, что их не слышат. Я не могу позволить себе роскошь верить всему, что рассказывает отец.

Он чуть двигается, устремляя взгляд куда-то в окно, будто проверяет, не видно ли нас снаружи. Я смотрю на него, пытаясь понять, зачем он пришел. Жду, что он начнет выспрашивать про Адариса, про то, что происходило во время Совета, но Эзар молчит. Взгляд его становится внимательнее, почти настороженным.

— Ты, наверное, думаешь, что я пришел повторять отцовские слова или читать нотации, — произносит он после паузы, поднимая голову. — Но я не за этим. В последнее время слишком много внимания к тебе, сестра. Слишком много людей говорят о тебе за твоей спиной. Советники, прислуга, даже другие эриды. Это не только из-за нападения. Ты сама это чувствуешь?