Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 92 – Цитианка

— Это семейный вопрос, — продолжает Арвель, и его тяжелый взгляд скользит мимо Адариса ко мне. — Она моя дочь, и я отвечаю за ее дисциплину. После произошедшего мне необходимо привести ее в порядок и убедиться, что она понимает последствия своего поведения.

Привести в порядок. Эти слова звучат так, будто я снова стою лицом к холодной стене и считаю удары, стараясь не издать ни звука.

— Последствия какого поведения вы имеете в виду, Арвель Дарр? Того, что на нее напали в коридоре замка, или того, что она выжила после удара камнем и ножа. Может быть, вы говорите о том, что она молчала на Совете и не вмешивалась туда, где решают люди. Или о том, что она выполнила свой долг и осталась на ногах, когда вокруг пролилась кровь.

Он делает шаг вперед, сокращая расстояние.

— Объясните, пожалуйста, — продолжает Адарис. — Какое именно ее поведение требует приведения в порядок. И каким образом вы собираетесь это делать.

Арвель смотрит на него несколько секунд, не сразу отвечая. Его взгляд снова тянется ко мне, будто он проверяет, слушаю ли я, но Адарис стоит слишком близко, и смотреть приходится через него.

— Я говорю о том, что она снова оказалась в центре человеческого конфликта, — отвечает Арвель. — О том, что вокруг нее пролилась кровь, что ее имя звучало в зале Совета, и что из-за нее пришлось прерывать обсуждение государственных вопросов. Хладница не должна быть причиной шума, страхов и решений.

— Вы правда считаете, что Элария отвечает за то, что человек решил напасть на нее? Вы сейчас говорите о последствиях так, словно она вышла из строя по собственной воле. На нее напали. Ее пытались убить. А теперь вы предлагаете наказать ее за то, что она выжила и оказалась рядом, когда вскрылась гниль, которую вы предпочитали не замечать.

Он делает еще шаг вперед, и между ними почти не остается воздуха.

— Если для вас это и есть нарушение дисциплины, — продолжает он, — то у нас с вами совершенно разное понимание долга. И я не позволю вам превращать ее в удобную причину, чтобы сохранить видимость порядка. Элария останется со мной. Если вам нужно обсудить порядок, дисциплину или границы допустимого, вы можете обсуждать это со мной. Прямо. Без нее.

Он чуть поворачивает голову, и я чувствую это движение, хотя он на меня не смотрит.

— А сейчас мы уходим.

Он разворачивается, не дожидаясь ответа. Его ладонь ложится мне на спину, и этого жеста достаточно, чтобы я сделала шаг вместе с ним. Потом еще один. Мы идем по коридору, и звуки зала Совета остаются позади, будто дверь закрылась не только за спинами, но и внутри меня.

Адарис удивляет все больше. Он вступился за меня. Не перед советником, не перед посторонними людьми, а перед моим отцом. Перед человеком, от которого я с детства училась ждать боли и наказания, а не защиты. Это было неожиданно.

Поднимаю взгляд на его спину и ловлю себя на том, что больше не жду удара за каждым поворотом. Сегодня его не будет. И, может быть, именно это пугает меня сильнее всего и одновременно дает надежду, о которой я стараюсь не думать вслух.

Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу и долго слежу за суетой на улице. Снизу, во дворе, с раннего утра носят бревна. Мужчины в простых рубашках раскладывают их штабелями у южных ворот, один выравнивает землю, другой тащит на себе обшарпанное ведро с известью. Там, где раньше была только трава и вытоптанные листья, теперь уже вырисовываются прямоугольники — будущие стены.