Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 69 – Цитианка

— Любую другую хладницу на вашем месте уже бы выпороли за такое, Ваше Высочество. В Ордонансе за меньшее камень повинности на шею вешали на неделю, а здесь она стоит, как гостья. Вы позволяете ей слишком многое, и рано или поздно это закончится тем, что она забудет, где ее место. Тогда проблем станет не одна, а сразу целый рой.

— Именно поэтому она моя, капитан, — отзывается Адарис, хлопая Риана по плечу. — Я не хочу идеальную тень, которая молчит и терпит. Мне нужна та, кто подслушивает, задает вопросы, смотрит с подозрением и огнем в глазах, потому что это держит меня в тонусе. Ты прав — любую другую выпороли бы, но она не любая и за это я дам ей больше, чем правила позволяют.

Риан качает головой.

— Тогда удачи вам с этой проблемой, Ваше Высочество. Она острая, как ваш клинок сегодня, и режет не только врагов, но и тех, кто рядом.

— Видишь, Элария, даже капитан признает, что ты острая, — подхватывает принц, ветер треплет его волосы, делая его еще более диким, почти неукротимым после боя. — А теперь, Риан, отдай ей свой меч.

Риан едва не давится воздухом. Глаза его расширяются, он замирает на месте, взгляд мечется от принца ко мне и обратно, в нем смесь шока, протеста и неверия, будто он ждет, что принц скажет, что это шутка.

— Ваше Высочество… — выдыхает он наконец, голос срывается на хрип. — Меч? Ей? Хладнице?

— Да, — отрезает Адарис твердо. — Отдай.

И в этот момент до меня самой доходит весь смысл.

Адарис требует, чтобы я взяла меч.

Он в своем уме?

Эридам запрещено держать оружие. Категорически, с самого первого дня в Ордонансе нам вбивали это в голову — мы не воины, мы гасим ярость прикосновением, успокаиваем разум холодом, но никогда не поднимаем клинок и никогда не учимся убивать. Оружие для людей.

Риан смотрит на принца еще секунду, потом переводит взгляд на меня с выражением полным протеста, но он все же подчиняется и нехотя протягивает меч.

Я смотрю на него, и рука не поднимается. Просто не поднимается, будто между мной и рукоятью натянута невидимая стена, которая держит меня на месте.

— Бери в руки меч, Элария. Это не просьба

— Я не умею сражаться.

— Пока не умеешь, — отвечает он резко. — Но научишься.

— Вот об этом я и говорил, — раздраженно вставляет Риан, взмахивая руками. — Она не умеет. И не должна уметь. Это не ее дело. Вы хотите выковать клинок, который однажды войдет вам в спину.

— Любой клинок можно повернуть в нужную сторону, если держать его уверенно, — отвечает Адарис. — Возьми меч, Элария.

Я медлю. Все внутри сопротивляется. «Хладница не поднимает оружие. Хладница гасит, а не разжигает». Смотрю на клинок. На свое отражение в нем — бледное, с растрепанными волосами, с глазами, в которых страх смешивается с чем-то другим. С вызовом. С той самой упрямостью, о которой говорил брат. Из-за нее я спорила с наставницами, из-за нее вмешалась на рынке, из-за нее сейчас стою здесь и не могу просто отвернуться от протянутого меча. Но в этот момент я вдруг понимаю, что подстраиваться не значит ломаться. Это значит выживать, копить силы, ждать момента, когда смогу ударить в ответ.

Я наконец принимаю клинок, который оказывается слишком тяжелым для моей хрупкой руку. Ладонь сразу чувствует вес стали, и внутри все трепещет от этого ощущения, будто я переступаю невидимую черту, за которой уже нет возврата.