Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 193 – Цитианка

— Луциор? — переспрашиваю я, потому, что это слово звучит слишком странно. — Что это вообще такое?

Он чуть усмехается, будто рад, что смог меня удивить.

— То поселение в горах, — отвечает он, кивая в сторону воображаемого горизонта. — У озера. Ты же помнишь. Просто я подумал, ему нужно имя. Луциор. Звучит правильно.

Я на секунду закрываю глаза, представляя узкую тропу между скалами, холодную воду и тишину, в которой нет людей. Мы говорили о нем раньше, как о запасном пути, как о месте, где можно переждать бурю.

— С каких пор ты даешь названия целым местам?

— С тех пор как понял, что нам нужно свое. Это поселение всегда было просто «там, в горах». А если у места есть имя, значит, у него есть будущее. Мы станем этим будущим.

— Конечно здорово, что у тебя такая богатая фантазия на названия, — говорю я, поворачиваясь к нему и чуть прищуриваясь. — Но что будет дальше? Мы дойдем до этого твоего Луциора, спрячемся у озера, а потом что? Мы ведь не можем жить без людей, ты сам это знаешь.

— Я же тебе говорил, Элария, — отвечает он, смотря на меня так, будто я сказала, что-то наивное. — Эриды выше людей. Да, они смогли нас задавить, но только числом. Они всегда брали толпой, страхом, шумом. По отдельности каждый из них слабее нас.

Он наклоняется ближе, и в его глазах появляется знакомый огонь.

— Они наша пища, — продолжает он уже тише, почти спокойно, глядя прямо на меня. — А значит… значит эту пищу придется добывать.

— Ты… собираешься охотиться на людей?

— Если не будет другого выбора. А другого выбора у нас нет. Значит, будет так.

Он говорит это так просто, будто речь о ловле рыбы в горном озере. И мне не по себе от того, как точно он сейчас подтверждает мои собственные слова, которые я бросила Дариану в лицо у окна. Про зверей. Про охоту. Про то, что мы выйдем сами, если нас загонят. Тогда я говорила это, чтобы уколоть, чтобы показать, что он играет с огнем. А теперь слышу это от Эзара, как план на будущее, и внутри что-то сжимается сильнее холода.

Я опускаю взгляд на свои руки. Иней на пальцах чуть подтаял после его имфириона, но тонкая белая кромка все еще держится у ногтей. Позволяю себе еще немного прижаться к брату, чувствуя, как сердце стучит слишком тихо. Мы сидим в темнице почти без звука, и на какое-то мгновение мне хочется, чтобы ночь не кончалась, потому что с каждым часом шансов выбраться все меньше, а мир снаружи меняется быстрее, чем мы успеваем дышать.

Эзар проводит рукой по моей руке, пальцы немного скользят по ткани сюртука, и вдруг я замечаю, как он крепко сжимает пальцы, словно специально не дает раскрыться ладони. Я делаю вид, что не замечаю, отвожу взгляд, потому что узнаю этот жест слишком хорошо. У него на пальцах уже проступил тонкий слой инея, такой же, как был у меня недавно.

Я прижимаюсь к нему ближе, ловлю себя на том, что никогда в жизни между нами не было такой настоящей близости, и почему-то сейчас это единственное, что удерживает меня в этом холоде. В эту секунду мне страшно оттого, что нам впервые не хватает даже злости друг на друга, только этот ледяной страх и хрупкое тепло, которое почему-то родилось между нами только сейчас, когда внутри каждого слишком холодно.

* * *

Скрип двери режет сон так резко, что я даже не сразу понимаю, что происходит. Невольно жду, что сейчас войдет Дариан — наверняка его лживое Величество пришел посмотреть, как эриды замерзают заживо. Может его совесть теперь требует новых зрелищ? Я прижимаюсь к стене, подбираю ноги, пытаясь согреться остатками тепла, которое еще держится там, где плечо соприкасается с Эзаром. И в это время в проходе раздается знакомый голос, такой неуместный, что я даже не сразу верю в происходящее.