Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 188 – Цитианка

Внизу стража отталкивает толпу, снег летит в стороны от сапог, и я начинаю искать глазами одно лицо, цепляюсь за каждую русую прядь, за каждую тонкую фигуру в сером платье. Миры нет. Но эта мысль не приносит облегчения. Если Дариан оставил ее в живых, значит, он оставил ее для меня. Чтобы я знала, что он может дотянуться до любого, кто мне дорог. А может, он оставил ее напоследок. Не зря же он сразу после площади привел меня сюда, в этот зал с высоким окном, а не обратно в темницу. Он хотел, чтобы я смотрела. Чтобы каждый удар меча проходил через меня. Чтобы я считала. Чтобы видела, как вместе с людьми он стирает память о собственном брате. И тогда история станет гладкой, простой и удобной. Один принц. Один трон. Одно чудо.

Слышу, как за спиной открывается дверь. Я не оборачиваюсь, потому, что прекрасно знаю кто это. Мне не нужно, чувствовать имфирион этого человека, чтобы узнать его шаги. Дариан входит так, будто все вокруг принадлежит ему по праву, будто даже воздух в этом зале дышит по его воле. Я продолжаю смотреть вниз, на то, как опускается последний меч, а снег закрывает следы, как будто все можно спрятать под белым слоем.

— Обернись к Его Величеству, — требует Риан, и я слышу, как он делает шаг ближе, словно готов повернуть меня силой.

— Мой король умер, — говорю я спокойно, не оборачиваясь. — Он лежит в склепе, под нивелией, — медленно поворачиваю голову чуть в сторону, но не настолько, чтобы встретиться взглядом с тем, кто стоит за спиной. — Люди могут кричать имя Дариана, могут падать на колени, могут верить в чудо. Но мой король не стоит за моей спиной. Он остался там, в каменном гробу, — теперь я поворачиваюсь полностью и смотрю прямо в глаза Дариана.

Он стоит в нескольких шагах, плащ темный, лицо спокойное, губы чуть сжаты, и в глазах — то самое выражение, мягкое, почти печальное.

— Ты продолжаешь цепляться за мертвого, — произносит он тихо. — Это упрямство ничего не изменит. Народ признал меня. Корона на мне. Закон на моей стороне, — он смотрит на меня внимательно, будто оценивает, сколько во мне еще осталось сил.

— Корона не делает тебя моим королем, — отвечаю я, не отводя взгляда.

Риан напрягается, я слышу, как он глубже втягивает воздух.

— Достаточно, — говорит он, делая шаг вперед и становясь чуть сбоку от Дариана. — Ты забываешься. Перед тобой стоит король Веларрона.

— Я ничего не забываю, — отвечаю резко. — Я помню слишком хорошо. И ты тоже помнишь, капитан, чье имя ты когда-то произносил с уважением, — замечаю, как на моих словах у него на щеке дергается мышца.

Глупо, наверное, пытаться достучаться до Риана, глядя на то, как он стоит за спиной нового короля с прямой спиной и рукой на рукояти меча, словно именно так и должно быть, словно так он и представлял себе верность.

Я поворачиваюсь обратно к Дариану и ловлю на себе его пристальный взгляд. Его глаза скользят по моим связанным рукам, потом поднимаются выше, к вырезу платья, к открытому участку шеи, где кожа стала почти прозрачной на свету, и только после этого он смотрит прямо в глаза.

— Как ты думаешь, — спрашивает он с любопытством, складывая руки за спиной, — сколько эрид может продержаться без имфириона? Неделю? Две? Месяц? — он чуть склоняет голову, внимательно вглядываясь в мое лицо, будто ищет в нем ответ раньше, чем я заговорю.