Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 185 – Цитианка

— Я… — голос срывается, выходит тонким, почти детским. — Я не знаю… не знаю, что сказать…

Толпа начинает перешептываться. Кто-то хмурится. Кто-то тянет шею, чтобы лучше разглядеть мое лицо.

— Не разочаровывай меня, Элария, — шипит Дариан, и в голосе уже нет мягкости. — Я даю тебе шанс спасти брата. Ты хотела быть значимой. Вот твой момент. Сделай это красиво. Сделай это убедительно, — его рука ложится на мое плечо, удерживая меня лицом к площади.

Я закрываю глаза. Все уже кончено, Элария, и чтобы ты ни сказала сейчас — это уже ничего не изменит. Эриды для людей уже враги и Дариан не позволит нам существовать в их мире как прежде. Единственное, что я еще могу сделать, так это спасти брата. А дальше мы придумаем как выбраться из этого вместе.

Я открываю глаза. Смотрю на толпу. На их лица, полные надежды и страха. На Эзара, который едва держится на коленях.

И говорю тихо. Но так, чтобы услышали все.

— Я… я вернула его слезами, — говорю я, и внутри все корчится от этой лжи. — Мои слезы упали на его губы, и… и он ожил.

Я произношу это и надеюсь, безумно надеюсь, что они не поверят. Это ведь глупо, да? Слеза оживила человека. Обычная соленая вода из глаз. Это же сказка для детей, это же бред, это же невозможно. Они должны рассмеяться. Должны отвернуться. Должны увидеть, как нелепо звучит эта ложь, и перестать верить хоть во что-то из того, что им подсунули сегодня.

Толпа замирает на миг, а потом взрывается криками:

— Она воскресила его слезами!

— Чудо!

— Элария! Элария Дарр!

Они верят. Конечно, верят. Они уже поверили в воскрешение Дариана. Поверили в то, что он вернулся из мертвых. А моя слеза — это всего лишь красивая деталь. Еще одна ниточка в той же сказке.

— Ты сделала это идеально, — удовлетворенно произносит Дариан, словно он только что выиграл партию в сложную игру. — Даже я не мог придумать лучше, твои слова идеально вписались, слеза эриды — это поэтично, трогательно, и теперь каждый в толпе будет шептать об этом, мечтать о твоем чуде. Понимаешь, что это значит? Ради спасения одного эрида ты согласилась сама предать свой народ, сделать так, что каждый человек в Веларроне теперь будет жаждать этого чуда, искать слезы эридов, как лекарство от всех бед. Знаешь, что самое интересное? Я не стану их останавливать, пусть охотятся, пусть верят, пусть это станет новой правдой — твоей правдой, которую ты только что родила здесь, на площади.

Я поворачиваюсь к нему, насколько позволяет его рука на моем поясе, и смотрю ему прямо в глаза.

— Скоро они сами убедятся, что это была ложь.

Он чуть прищуривается, улыбка на его губах становится тоньше.

— О, правда? И как же они убедятся, Элария?

— Когда они будут ловить эридов и требовать слез. Когда поймут, что ничего не происходит. Что мертвые не встают.

— Ты думаешь, они будут разбираться? Нет, Элария. Они не станут сомневаться в легенде. Они станут сомневаться в вас. Скажут, что вы скрываете силу. Что вы не хотите делиться. Они будут требовать больше.

Его слова ложатся тяжело, потому что я понимаю, что он прав.

— Ты сам это запустил, — говорю я. — Ты превратил нас в источник их надежды. А надежда быстро превращается в жадность.

Он улыбается чуть шире.

— Надежда управляет толпой лучше страха, — отвечает он спокойно. — А если она обернется гневом, я направлю и его. В этом и разница между мной и другими, — его взгляд становится твердым. — Я умею пользоваться тем, что создаю.