Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 15 – Цитианка

— Позже не смог бы прийти, через час уже выдвигаюсь. На границе в Арвалисе опять что-то вспыхнуло. Говорят, бунт небольшой, но людей много, обозленные, и солдаты к ним примкнули. Наших вызывают на подавление, срочно. Но ты не переживай, твоя просьба останется у меня, я обещал, — говорит он спокойно, почти мягко, хотя в голосе слышится скрытая спешка.

Я наконец оборачиваюсь, опуская руки. Сарен стоит у окна, будто чужой штрих на ровном, безмятежном листе, его темное облачение сразу бросается в глаза. В отличи от утонченного и лишенного грубости хартана хладницы, у усмирителей форма имеет тяжёлые, металлические накладки на плечах и груди, запястья закрываются кожаными наручами. Достаточно одного взгляда, чтобы понять: его работа не о покое, а о силе.

Он старше меня на два года, и это видно сразу. В том, как уверенно стоит, как спокойно смотрит, без суеты, с лёгкой иронией, но всегда внимательно. Мы познакомились на совместных уроках усмирения: часть практики проходила парами, мальчик и девочка, чтобы учились чувствовать эмоции друг друга, учились работать в связке. Меня выбрали к нему, потому что оба тогда считались «проблемными» — я слишком часто попадала под надзор, он слишком часто спорил с наставниками.

Теперь он уже давно служит усмирителем, а я только заканчиваю обучение. Он привык к приказам, к городским стычкам, к постоянному риску, поэтому так легко согласился помочь мне.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он и взгляд сразу падает на расстегнутый ворот моего платья. — За что на этот раз, Элария? Признавайся.

— Ты что, не слышал? — смотрю на него чуть снизу вверх. — Кажется, уже половина Веларрона шепчется. Хладница, видите ли, посмела вмешаться в людской спор на рынке. Нарушила древние порядки, спасла мальчишку, вместо того чтобы стоять в стороне и наблюдать за казнью. Теперь вот, расплачиваюсь за свое великое милосердие.

Сарен качает головой, на губах появляется тень улыбки, больше усталой, чем ироничной.

— Только ты могла так вляпаться, — тихо говорит он, опуская взгляд. — Знаешь, что наставницы теперь будут делать из тебя пример для всей школы?

— Пусть делают, — отвечаю спокойно. — Я не собираюсь извиняться за то, что сделала. Может, хоть кто-то из этих детей поймет, что эриды не просто часть чужого порядка.

— Да, вот только это никого не интересует, — вздыхает Сарен. Он опирается ладонями о подоконник, бросает короткий взгляд в сторону сада. — Не думай, я не защищаю правила. Просто хочу, чтобы ты осталась цела. Ордонанс всегда был строг к тем, кто выделяется.

— Завтра я уйду отсюда, — тихо говорю, наблюдая, как его лицо слегка меняется, будто он и так знал, но все равно хотел услышать от меня самой. — У нас обряд Избрания. Хладниц отправляют во дворец.

— Уже завтра? Вот как… Значит, ты станешь придворной.

— Ты же знаешь, у меня не было выбора, — качаю головой. — Было бы проще, если бы направили хоть в какую-нибудь семью, к купцу или вдове. Но отец считает это позором для нашего рода. Для него все или дворец, или ничто. Он бы не позволил мне служить «на задворках», как он говорит. Это же будто признать, что ты хуже остальных.

Я замолкаю, чувствуя, как усталость накрывает сильнее от этих слов.

Сарен кивает, смотрит на меня внимательнее.