Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 123 – Цитианка

Может, у него вообще кто-то есть. Я ведь не спрашивала. Даже если он говорил, что не просыпался с другими кроме меня, это не значит, что он одинок. Но в груди становится тесно, как будто что-то застряло, когда представляю, как рядом с ним кто-то стоит, трогает его за плечо, или смотрит, как он работает. Я гоню эти образы, потому что это не мое дело, потому что хладница не может ревновать, не может позволить себе думать о таких вещах, но навязчивые и глупые мысли все равно возвращаются. Если меч не для меня, тогда для кого он?

Я кладу кусок стали обратно, взгляд скользит по верстаку, по масляным пятнам, по старым инструментам и неожиданно цепляется за высокую полку, на которой среди полосок кожи и банок с заклепками лежит деревянная шкатулка. Я сразу узнаю ее — узор по краю такой же, как у той, которую Риан забрал из покоев Адариса. Крышка чуть перекошена, словно ее открывали и спешно закрыли, а теперь бросили наверх, чтобы не мешала.

Сердце невольно подскакивает от мысли, что я могла бы подойти, посмотреть, что в ней, просто протянуть руку, снять с полки и открыть. Внутри неприятно щекочет любопытство, вдруг там что-то важное, что-то, что касается меня или его? Но я останавливаю себя, потому что вспоминаю, как Риан тогда сказал, что в этой шкатулке лежит то, что Адарис не хотел бы мне показывать. Значит, я не должна лезть туда, даже если очень хочется, даже, если внутри все свербит от желания. Может быть, там что-то, что связано с его прошлым или вообще ничего важного, но пока он сам не решит показать — мне туда нельзя.

Я сижу, будто вросла в стул, прислушиваюсь к стуку собственного сердца, чувствуя, как холодок от любопытства уже почти растворяется, уступая место спокойствию. В этот момент дверь открывается, в кузницу сразу врывается поток свежего воздуха и вместе с ним возвращается Адарис. Но он не один — за ним идет парень чуть младше меня, он ниже ростом, в дорожной одежде, а его рыжие волосы будто выгорели на солнце. Видно, что он устал, походка у него чуть неровная, как у того, кто много дней провел в пути.

— Это Лесс, мой человек только, что прибыл из Арвалиса, — произносит Адарис, проходя мимо меня к столу и кивая в сторону парня. — Лесс, это Элария, моя хладница о которой я тебе говорил.

Лесс быстро кивает, опуская сумку у двери, замечаю, что руки у него обветренные, ногти черные от пыли, карие глаза цепкие и настороженные. Он опускает руку в широкий карман, перебирает что-то, потом достает сложенный лист бумаги и передает его Адарису.

— Я слушал, как вы просили, — начинает Лесс, вытирая пот со лба и устало улыбаясь. — Был в трактире, на рынке, даже у портных подслушал пару разговоров. Народ не жалует эридов, все говорят, будто они холодные и бессердечные твари. Влезают в души людей и пьют нас, как звери, — парень опускает глаза и вдруг, будто спохватившись, смотрит прямо на меня, чуть смущенно. — Я не своими словами, вы не подумайте… Так в городе говорят. Вечерами шумят возле ворот, обсуждают, что никого из ваших впускать не будут.

Он нервно трет шею ладонью, взгляд его цепляется за пол, будто ему неудобно от собственных слов. Пауза тянется, в кузнице слышно только как Адарис разглаживает бумагу на столе, а мне не сразу удается найти, куда деть руки, будто все сказанное касается не кого-то абстрактного, а именно меня.