Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 121 – Цитианка

Его слова бьют по мне, как когда-то ремень в подвале, заставляя внутри все сжаться до комка. Он говорит о жизни во дворце, о должности, о Совете, а мне хочется спросить, когда в этом списке появлюсь я. Но слова застревают где‑то внутри, потому что я знаю ответ заранее.

— Ты слишком заметная, Элария, — отец приближается, словно давит на меня всей своей фигурой, и я ощущаю, как спина сама прижимается к стене. — Ты притягиваешь к себе внимание так, будто специально ищешь неприятности. Все беды в этом доме почему-то начинают кружиться вокруг тебя. Ты не просто сама нарушаешь порядок, ты заставляешь других делать то, чего бы они никогда не сделали. Думаешь, что та служанка напала на тебя просто так? Нет. Все здесь реагируют на тебя, потому что весь замок видит эриду, которая не на месте, которая не молчит, не склоняет голову, а смотрит в глаза, как равная. Ты притягиваешь ненависть, как свет мотыльков, и они горят, но и ты сгоришь, если не остановишься.

Отец говорит так, будто я виновата в чужой жестокости, будто нож в руках служанки появился из‑за моего взгляда или походки. Внутри все сильнее нарастает раздражение, и удерживать его становится труднее. Спина касается стены, ладони сами сжимаются, и в какой‑то момент я понимаю, что больше не могу молчать и просто принимать его обвинения.

— Служанка напала, потому что ненавидит всех эридов. Не только меня. — слова вырываются быстрее, чем я успеваю их удержать. — Это не моя вина, отец. Это ненависть к нам всем — к тебе, ко мне, к Эзару, к хладницам и усмирителям!

Голос дрожит, но я продолжаю, делая шаг вперед, не давая ему снова прижать меня взглядом.

— Ты говоришь так, будто я отвечаю за каждую чужую злость, за каждый поступок, который здесь совершают люди. Будто я должна исчезнуть, чтобы всем стало спокойнее.

— Даже сейчас споришь? — цедит отец сквозь зубы, глаза его темнеют от этой злости, которую он не может погасить. — Даже сейчас, ты споришь со мной? Ты позор, Элария. Позор роду Дарр. Если бы ты была как все — молча служила, не лезла везде со своей «жизнью», то ничего бы не было. Ни нападения, ни этой твоей «свободы», которая чуть не стоила нам головы. Ты разрушаешь все вокруг своей дерзостью, и теперь… теперь я должен тебя спасать, выкручивать из твоих же глупостей?

Спасать? Я задерживаю дыхание, не сразу понимаю, что он вкладывает в это слово.

— Ты спасал меня? Нет, ты ломал меня всю жизнь! И если я хотела сбежать — это потому что твоя «служба» душит меня, как цепь! Ты стыдишься меня, но это ты — позор, потому что не можешь любить даже собственную дочь!

В этот момент дверь открывается, и в кабинет входит Эзар. Он не удивляется ни моему крику, ни лицу отца, будто и ожидал застать нас именно так. Его взгляд спокойно проходит по мне, задерживается на Арвеле, и только после короткой паузы он медленно снимает перчатки, бросает их на край стола.

— Я только что говорил с Тареном Кардом, — сообщает он спокойно, будто разрубает напряжение в комнате на части. — Мне удалось убедить его, а вместе с ним и остальных, что все случившееся на арене было несчастным случаем. Теперь официально считается, что лошадь укусила змея и она понеслась, а дальше ты, Элария, не справилась с поводьями.

— Версия со змеей? — спрашиваю с удивлением.