Книга Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл", страница 61 – Наталья Томасе

Эти слова были логичны. Но легче от этого не становилось.

Потом к ним подошла Физия. Она мягко коснулась руки Бари — так, как никогда прежде не позволяла себе прикасаться к Главному Конструктору.

— Твои эмоциональные модули перегружены, — сказала она тихо.

Это была не жалость и не вопрос. Просто констатация, точная, как диагноз.

Бари на мгновенье закрыл глаза.

— Твоё состояние нестабильно из-за обитателя, — продолжила Физия. — Но ты уже создал его. Больше ты для него ничего не можешь сделать. Его жизнь — это не послушание Создателю. Это выбор. И он сделал свой. Это не предательство, Бари. Это выход за пределы исходного алгоритма. Это эволюция протоколов.

Булат слегка наклонил голову в знак согласия с Физией.

— Она права, — сказал он ровно. — Любой алгоритм, столкнувшись с непредвиденным поведением объекта, проходит фазу перегрузки. Это не слабость. Это адаптация.

Булат говорил без эмоций, но в его словах была та твёрдость, которая держит конструкцию, когда её трясёт.

— Ты просто столкнулся с новой переменной. И твоя реакция — нормальна. Система, которая не испытывает перегрузки, — мёртвая система.

Он посмотрел Бари прямо в глаза — спокойно, уверенно, без тени сомнения. И, слегка улыбнувшись, добавил:

— Значит, ты — жив. И ты не один. Мы поддержим тебя, если Род признает проект провальным.

Бари посмотрел на них обоих — на Булата, стоящего как скала, и на Физию, тёплую, как утренний свет.

Она шагнула ближе, её голос стал мягче, но не менее уверенным:

— И не думай о том, что скажет команда. Они поддержат тебя. Все. Даже аресская язва Сат, который ворчит на всё живое. Даже вольнолюбивая Лилис, которая всегда идёт наперекор. Даже Лексерман, блюститель порядка, что видит мир только через протоколы.

Она коснулась его руки чуть крепче.

— Потому что с точки зрения Вселенной ты не нарушил закон, Бари. Ты следовал ему. Ты создал жизнь — и позволил ей идти своим путём. Это называется эволюция.

Бари выпрямился. Его губы дрогнули в подобии улыбки. И он тихо произнёс слова благодарности.

Булат и Физия лишь молча кивнули.

… Сат, закрыв глаза, сидел в мягком кресле в приёмной Великого шерифа на Тильбюри. В ожидании приёма он устроил себе мозговой штурм.

В его голове спорили двое: один — ненавидящий Бари и жаждущий уничтожить его; другой — учёный, восхищающийся Главным Конструктором.

Первый предлагал варианты мести — один страшнее другого.

Второй пытался убедить, что Бари просто оказался удачливее. И что ненависть — плохой инструмент для точных расчётов.

— Дружище! — услышал он знакомый голос.

Один из сотрудников лаборатории физиков в Пантеоне стоял перед ним, сияя своей обычной добродушной улыбкой.

— Я думал, ты на Голубом Марбле, в новом святилище баловней судьбы.

Сат открыл глаза и отсалютовал рукой.

Одного взгляда хватило, чтобы заметить: лицо физика, обычно мягкое и спокойное, было тревожным — как у птицы, почуявшей бурю.

Он не был Избранным. Он был гиперборейцем — потомком тех, кто когда-то жил «за северным ветром Бореем».

Жрец науки.

Хранитель тайн природы.

Существо, почти равное детям Рода.

— Дела привели, — неопределённо ответил Сат. — А ты чего нос повесил? Он у тебя и так мясистый, а сейчас вообще до пола свисает.

Гипербореец вздохнул, теребя удлинённое ухо.