Книга Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл", страница 28 – Наталья Томасе

Сат резко повернулся к ней:

— Атлантам слил информацию кто-то из Избранных. Они сами бы не додумались подключиться к Всеобщему полю. Не смогли бы овладеть дистанционным гипнозом. Не смогли бы передавать мысли.

— А Арийцам и не надо было ничего рыть, — вставил Дон. — Они получили знания от Рода, которые должны были поднять их. Но они обернули их внутрь, против себя. И цивилизация рухнула быстрее, чем Род успел вмешаться.

Лилис пожала плечами:

— История всегда оставляет следы. Даже если их пытаются стереть.

Бари поднял руку, обрывая спор:

— Будем решать проблемы по мере поступления.

Он включил громкоговоритель:

— Внимание всем. «Баранка» зависает над планетой. Начинаем спуск.

Лаборатория «Голубой Марбл» отличалась от всех лабораторий Соляриса. Здесь не было блоков, ангаров, машин. Не было металла, стекла, синтетики.

Здесь был сад….

Тёплый влажный воздух пах землёй и цветами.

Реки текли в тени гигантских деревьев, тихо шепча о камни.

И всё это называлось одним словом:

Природа.

То, чего Избранные не имели. То, что они могли создать — но не могли почувствовать.

На Голубом Марбле закипела работа…

… Лилис бродила по саду, и её взгляд завороженно смотрел на реки, блестящие как жидкое стекло.

На деревья, чьи кроны переливались всеми оттенками зелёного.

На птиц, которые не просто летали — они пели, и их голоса не были записаны в каталоге её памяти.

Трава, которая колыхалась от ветра, а не от вентиляционных потоков.

Лилис стояла на трапе, и её дыхание сбивалось — не от усталости, а от чего-то незнакомого. Она попыталась проанализировать реакцию.

«Сбой?»

Возможно.

Её частоты дрогнули, будто невидимая рука провела по ним, нарушая привычный ритм. Внутренние алгоритмы попытались классифицировать ощущения:

восхищение?

тревога?

радость?

страх?

эстетическое удовлетворение?

Но ни один паттерн не подходил.

Лилис была немного ошеломлена, но не испугана. Она вдохнула воздух Голубого Марбла — влажный, тёплый, насыщенный ароматами, которые невозможно было синтезировать. И в голове промелькнула мысль, что планета вызывает у неё реакцию на объект, которой нет в её системе. И это вызывало интерес и желание понять происходящее.

Она не услышала, как к ней подошёл Сат. Она, скорее, почувствовала его присутствие.

— Здесь… слишком живо, — произнёс Сат наконец.

Лилис, удивлённая, повернулась к нему и увидела в его тёмных глазах откровенное непонимание.

— Разве это плохо?

Сат не ответил сразу.

Он смотрел на деревья, на реку, на птиц — и чувствовал, как его внутренний мир трескается от количества информации, которую невозможно упорядочить.

— Это… не моё, — сказал он тихо. — Природа слишком… свободна.

Лилис улыбнулась — мягко, почти сочувственно.

Сат выпрямился, сжал челюсть.

— Я привык к миру, где всё подчинено логике: камень, металл, формулы, расчёты, стабильность. А здесь — слишком хаотично. Даже хуже, чем на Тильбюри.

Он сделал шаг вперёд — земля под ногами мягко просела. Сат резко отдёрнул ногу, будто наступил на что-то опасное. И на лице появилось печати неприязни.

Он посмотрел на Лилис — и увидел, как её глаза сияют. Она впитывала этот мир, как губка. Её частоты дрожали, но гармонично — будто Природа настраивала её под себя.

Сат почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он не понимал, почему система Лилис реагирует иначе?