Книга Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл", страница 27 – Наталья Томасе

Страстный поцелуй накрыл её, лишая способности мыслить. Но где-то глубоко внутри — там, где у обычных существ живут эмоции — у Лилис возникла странная, холодная ясность.

Они не чувствуют — он реагирует.

Избранные были созданы не для любви, не для ревности, не для тоски.

В них заложили:

алгоритмы привязанности,

паттерны выбора партнёра,

биохимические триггеры,

и каузальные объяснения, чтобы они думали, будто испытывают что-то настоящее.

Их «страсть» — это совпадение частот.

Их «нежность» — корректная работа рецепторов.

Их «желание» — реакция системы на совместимость.

Лилис знала это. Её этому учили.

Но каждый раз, когда Бари прикасался к ней, она забывала.

Потому что её тело — созданное, откалиброванное, идеально настроенное — отвечало на его частоты безошибочно.

И всё же…

На миг, пока его губы касались её, она подумала:

«А что, если это не чувство? А просто программа?

Что, если я не люблю его…

а просто выполняю заложенный алгоритм?»

Мысль была пугающей.

И слишком честной.

Но Бари прижал её ближе — и система внутри неё снова выровнялась, заглушив сомнения.

Его губы снова коснулись её губ, и почти шёпотом, почти касаясь её дыхания, он произнёс:

— Обитатель будет единым существом с двумя сущностями — мужской и женской. Так что свою идею об эндогенных вирусах оставь для другого проекта.

Лилис открыла рот, чтобы возразить — но не успела.

Страстный, глубокий поцелуй накрыл её, лишая способности мыслить рационально. Все её аргументы, расчёты, схемы растворились в одном мгновении — в его тепле, в его близости, в том самом резонансе частот, о котором он говорил.

Она знала, что должна сопротивляться.

Что должна продолжить разговор.

Что должна держать дистанцию.

Но её тело — созданное, настроенное, откалиброванное — отвечало на его частоты безошибочно.

И в этот момент она была не учёным, не вирусологом, не Избранной.

Она была просто женщиной, которую выбрал Бари…

… Вдали, на фоне бескрайнего космического пространства, появился небольшой мерцающий синеватый диск.

Он рос, приближался и вскоре превратился в светящийся сплюснутый эллипсоид — голубой, как аквамарин, как сапфир, как бирюза, переливающийся всеми оттенками синего.

Голубой шар медленно вращался, и облачные спирали тянулись по его поверхности, словно живые.

Бари задержал дыхание.

— Род проделал отличную работу, — произнёс он вслух. — Цвет подобран идеально. Планета выглядит потрясающе.

Сат скрестил руки на груди.

— Слишком много воды. Мой маленький каменистый мир мне больше по душе.

Лилис смотрела на планету так, будто видела чудо.

— Голубой Марбл очарователен. А твой Арес… грубый, бездушный и жёсткий. А здесь — лёгкость. Свет. Свобода.

Она говорила так, будто видела в планете не лабораторию, а живое существо.

Сат фыркнул, но промолчал.

Бари, не отрывая взгляда от характеристик планеты, произнёс металлическим, деловым голосом:

— Мы сюда не отдыхать приехали. — И его тон мгновенно обрубил любую романтику.

Сат наклонился ближе:

— Что-то менять придётся?

— Нет.

Бари пролистал отчёт.

— Ребята из Зачистки постарались. После проекта с Арийцами всё стерли. Перевернули ось, изменили климат. Сейчас всё соответствует плану Рода.

Лилис тихо сказала:

— Ничего не проходит бесследно. После Лемурии зачищали огнём — и всё равно Атланты нашли информацию о воздушных кораблях, о психической силе… А здесь зачищали водой. А воды — больше половины планеты. Что-то точно осталось в глубинах.