Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 97 – Диана Фурсова

Да.

Мальчик улыбнулся совсем сонно.

— Тогда домой.

И в этот раз, когда они пошли обратно, он держал за руку отца, а Искру прижимал к себе сам.

Яссена шла рядом и чувствовала, как за спиной большой очаг всё ещё смотрит на Каореля, на чёрный узел на ленте и на незавершённую строку о руке отца.

Первая правда была возвращена.

Но вторая уже ждала своего часа.

Бал начался не музыкой.

Он начался с того, что Мивель уснул с Искрой в руках, а у двери детской башни появился человек с серебряным подносом и слишком ровным лицом.

Яссена в тот миг сидела на полу у низкого столика и пыталась разобрать, куда положить всё, что за эту невозможную ночь стало важнее любых королевских печатей: свиток Маэлины, завёрнутый в чистую ткань; светлую ленту с чёрным узлом, запертую под перевёрнутой стеклянной чашей; книгу записей Велта; маленькую книгу для Мивеля; горшок с первым ростком; Искру, которую мальчик всё-таки не выпустил даже во сне. На столике уже не хватало места, но убирать что-то на дальнюю полку казалось неправильным. Всё найденное должно было быть на виду. В этом дворце слишком много бед начиналось с фразы “это лучше спрятать до утра”.

За окном уже серело.

Ночь не закончилась. Она просто устала притворяться, что может длиться вечно.

Мивель спал на низком месте у очага, укрытый светлым покрывалом. Он вернулся из зала большого очага на ногах, но последние ступени держался уже больше за руку отца, чем за свою решимость. Рейвард сам хотел поднять его на руки, Яссена видела это по движению плеч, но мальчик сказал: “Я дойду до дома”. И король не стал отнимать у него этот маленький выбор.

Теперь Мивель спал крепко, щека прижата к Искре, золотая чешуйка на ладони тускло светилась под краем покрывала. Рейвард стоял у стены с семью печатями, не двигаясь. Печать слова сияла чисто. Печать руки оставалась неровной — вокруг неё всё ещё держалась тёмная тонкая дуга, как след от не до конца распущенного узла.

Яссена старалась не смотреть на неё слишком часто.

Не потому, что забывала. Как раз наоборот.

Вторая строка ждала.

И вместе с ней ждали Каорель, Тивира, совет, свиток с чёрной петлёй, большой очаг и весь дворец, который слишком долго молчал.

— Ваше Величество, — сказал Гарн снаружи, — посыльный от королевского распорядителя.

Рейвард обернулся не сразу.

— Кто подписал?

За дверью возникла короткая пауза.

— Регент Каорель Вилст и леди Рувена Кларн, — ответил Гарн. — Печать двойная.

Рувена, подумала Яссена, и усталость стала тяжелее. Значит, это уже не одна из гладких ловушек Каореля. Или не только его. Советница, которая ночью встала на колено перед восстановленной строкой, всё равно оставалась частью совета. Она могла признать правду и одновременно требовать обряда, потому что так держался её мир.

Рейвард подошёл к двери.

— Внести.

Посыльный оказался пожилым распорядителем с ключами, тем самым, что был при утреннем завтраке. Только теперь он выглядел так, будто за ночь постарел ещё на несколько лет. Он не входил глубоко в комнату, остановился у порога, поклонился королю, потом Мивелю, хотя тот спал, и лишь затем протянул поднос.

На подносе лежала широкая карточка из плотной золотистой бумаги.

Не письмо.

Приглашение.

Яссена поняла это раньше, чем Рейвард поднял его. Слишком нарядный край. Слишком вычурные завитки. Слишком много торжественности для часа, когда ребёнку нужен был тёплый завтрак и тихий сон.