Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 95 – Диана Фурсова

Рейвард тихо сказал:

— Мив.

Мальчик обернулся.

— Скажи дальше.

— Что?

— Что хочешь, чтобы я слышал.

Мивель смотрел на отца долго.

— Я хочу, чтобы ты приходил не только когда я доказываю.

Рейвард закрыл глаза на один удар сердца.

— Я услышал.

— И чтобы, если я не могу стать драконом сразу, ты всё равно был папой.

В зале кто-то тихо вдохнул. Возможно, Эмма. Возможно, Рувена. Яссена не обернулась.

Рейвард положил руку на край каменного круга.

— Я буду.

Огонь вспыхнул.

Подменённая строка исчезла.

На её месте проступили слова Маэлины:

Пусть слово ребёнка будет услышано прежде совета.

Большой очаг загудел так глубоко, что у Яссены задрожали колени. Но это был не пугающий звук. Это было подтверждение.

Стена огня на миг стала прозрачной, и в ней показалась детская башня: печать слова очистилась, золотая линия прошла по её дуге, чёрная нить рассыпалась в серую пыль и исчезла.

Мивель ахнул.

— Она светлая!

— Да, — сказала Яссена.

И только теперь поняла, что плачет.

Тихо. Без всхлипов. Просто усталость и облегчение нашли выход, пока она смотрела, как ребёнку возвращают право говорить.

Она быстро вытерла щёку рукавом, но Рейвард увидел.

Конечно, увидел.

Не сказал ничего. Только встал так, чтобы заслонить её от взгляда совета ровно на мгновение. Небольшой, почти незаметный жест. Но Яссена поняла.

Он не прятал правду.

Он позволял ей собрать лицо.

И этого оказалось больше, чем она ожидала получить от короля-дракона.

Рувена медленно опустилась на одно колено перед очагом.

Не перед Мивелем. Не перед Рейвардом. Перед восстановленной строкой.

— Совет засвидетельствует, — сказала она, и голос её впервые дрогнул, — что первая подмена материнской клятвы снята словом наследника.

Каорель стоял неподвижно.

Тивира — тоже.

Но на лице старшей хранительницы наконец не было уверенности.

Была тревога.

Потому что если снята первая строка, значит, можно снять и остальные.

А вместе с ними — всё, что годами держало Мивеля в одиночестве.

Большой очаг вдруг стал ниже, мягче. На его краю проступила вторая тёмная строка.

О руке отца.

...если отец признаёт знак достойным.

Мивель посмотрел на неё и сразу понял не слова, а смысл. Его плечи снова поднялись.

Яссена хотела шагнуть, но Рейвард опередил.

Он подошёл к сыну, опустился рядом и протянул ему руку ладонью вверх.

— Не знак, — сказал он. — Тебя.

Мивель смотрел на его ладонь.

— Что?

— Я признаю не знак достойным. Я признаю тебя своим сыном. До любого крыла. До любого совета. До любого очага.

Каорель резко сказал:

— Ваше Величество, формулы родового признания требуют…

Рувена оборвала его:

— Молчите, регент.

Это сказала не Яссена.

И не Рейвард.

Советница.

Большой очаг вспыхнул, словно одобрил.

Мивель медленно вложил маленькую ладонь в руку отца.

Тёмная строка дрогнула.

Но не исчезла.

Яссена поняла почему раньше других.

— Не хватает Маэлиныной строки, — сказала она. — Полной. Мы восстановили слово, потому что Мивель сказал своё. А рука… рука была в клятве матери. Нужен свиток.

Верена сразу развернула свиток, который несла завернутым в чистую ткань.

Но едва ткань коснулась каменной ступени, из-под края выскользнула тонкая чёрная петля.

Не та, которую оставили в кладовой.

Другая.

Спрятанная в деревянном наконечнике свитка.

Петля упала на пол и поползла к огню.