Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 61 – Виктория Ким

Это я. Это всё, что от меня осталось.

Моя жена заодно с Сергеевым. Друзья будут ржать. Мать — качать головой.

Я — чудовище, что жрёт себя, и остановиться не могу. Хватаю ещё бутылку, зубы стучат о горлышко, и пью, пока темнота не глотает меня целиком.

Два месяца пронеслись, как тени за стеклом — стремительные, ускользающие, но оставляющие следы, что врезались в душу. Я стою в кабинете Игоря, холодный свет льётся сквозь огромные окна, заставляет щуриться. Полная ставка в его офисе стала якорем — не спасением, нет, но тяжёлой цепью, что не даёт мне сорваться в пропасть, где я тонула так долго.

Сегодня — впервые — в руках конверт с зарплатой, пальцы дрожат, мнут плотную бумагу, сердце колотится чуть громче, чем нужно, как будто боится поверить. Вскрываю его прямо здесь, у его стола, под взглядом начальника, что откинулся в кресле, спокойный, как хищник, что выжидает добычу. Сумма пересчитанных купюр — как луч в бесконечной темноте, и я выдыхаю, почти задыхаясь от облегчения, что пробивает грудь, как выстрел.

— Ого, так много… — шепчу я, и голос тонет в гуле кондиционера.

«Мои деньги. Первые с тех пор, как в шестнадцать разносила листовки в нашем городишке, пряча мелочь в жестяной банке под кроватью, боясь, что мать найдёт и отберёт», — эта мысль бьёт, как разряд, острая, горячая, — это мои, честно заработанные деньги, не подачка Артёма, не его скомканные купюры, что он швырял мне, как кость собаке.

Грудь распирает от тёпла, почти забытого, как запах дождя над рекой в детстве, как вкус свободы, что я потеряла, сама того не заметив. Я могу дышать. Могу жить. Но пальцы всё ещё дрожат, сжимая конверт, как будто боятся, что он растает, как мираж.

— Разве? — изумляется Игорь, голос ровный, но с лёгкой насмешкой, что цепляет, как заноза под ногтем, тонкая, но раздражающая. — Это обычная ставка. На что намерены потратить? — продолжает он, и глаза его — тёмные, глубокие, как колодцы, в которых можно утонуть, — впиваются в меня, ищут трещины в этой хрупкой броне, что я строила два месяца.

Хочу ответить резко, выплюнуть что-то колкое, но слова застревают в горле, как комок сухой земли. Что-то меня останавливает. Может, осознание, что Сергеев, сидящий напротив с этим ленивым, холодным снисхождением, не тот монстр, каким казался вначале?

Он не просто стальной босс, каким хочет выглядеть, — я узнала это, проработав здесь сначала бесплатно, цепляясь за шанс, а потом выйдя на полную ставку, шаг за шагом доказывая себе, что могу. Теперь я знаю, что Игорь любит подшучивать над сотрудниками с этим самодовольным видом, как сейчас, когда уголок его рта чуть кривится, но за этим — уважение, забота, что он прячет, как сокровище за семью замками. Сама видела, как он раздавал указания с ледяной точностью, но потом тихо подписывал чеки на больничные, и Катя рассказывала — до того, как ушла в декрет, передав мне свои дела, — как он вытаскивал людей из долгов, оплачивал лечение, не требуя ничего взамен, лишь прикрывая это своей холодной бронёй.

Он не такой, как Артём. Не ломает. Не душит. Но всё равно — его вопрос, этот взгляд, что лезет под кожу, заставляет меня сжаться, как зверька в клетке. Я ещё не готова впускать кого-то в своё — в эту маленькую крепость, что я строю из осколков себя.