Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 63 – Виктория Ким

— Спасибо вам, что поверили мне тогда, в первый день, — говорю я, и голос звучит мягче, чем хотела, как шорох листвы под ласковым ветром, выдавая эту уязвимость, что я так стараюсь спрятать. — Даже страшно представить, где бы я оказалась сейчас, если бы вы не пошли мне навстречу, — добавляю, и слова вырываются, как признание, что я не планировала.

На улице? В лапах Артёма? Или в пустоте, где нет ни света, ни звука?

— Вам повезло, что я не такой идиот, чтобы упускать шанс заполучить выгодную сделку, — хмыкает он, и голос его — как лёгкий удар, сухой, но без злобы, а в глазах мелькает искра, что прячется за этой насмешкой.

Я по-прежнему улыбаюсь, чувствуя, как внутри что-то тает, медленно, как снег под первым солнцем, как лёд, что сковывал меня месяцами, начинает трещать, открывая тонкие струйки тепла. Он говорит так, потому что уважает меня? Или это нечто другое? Но этот момент — хрупкий, как стеклянный шар, — прерывается его голосом, что вдруг меняет тон.

— Что ж, если с отпуском не складывается, у меня есть альтернативный вариант, — вновь оживляется Игорь после недолгой паузы, и голос его опускается, становится почти шёпотом, что пробирает до костей, как холодный ветер, что скользит по спине.

— М? — переспрашиваю я, и звук вырывается короткий, растерянный, а сердце стучит, как пойманная птица, чуя перемены, что уже витают в воздухе, густом, как перед грозой.

— Свободны сегодня вечером? — спрашивает он, и взгляд его — твёрдый, непреклонный, с тенью чего-то нового, опасного — держит меня, как в тисках, не давая ни вырваться, ни отступить.

— Это приглашение на свидание? — вырывается у меня, и голос дрожит, смесь насмешки и страха, что я не могу унять, как буря, что бушует внутри.

Он же не всерьёз? Или… что-то изменилось? Мысли скачут, как искры от костра, и я чувствую, как щёки горят, выдавая смятение, что я хотела бы задушить в зародыше.

— Что вы! Всего лишь деловой ужин. Тет-а-тет, — отвечает он, и слова падают, как камни в бездонную пропасть, оставляя эхо, что гудит в груди, тяжёлое, тревожное.

— Я всё ещё замужем, — напоминаю, и голос твердеет, как сталь, что я выковала за эти месяцы, как щит, что я подняла против мира. — Вы же говорили, что… — голос мой стихает, обрывается, и в памяти всплывают его слова после благотворительного вечера — о морали, о границах, что он сам же обозначил.

Игорь решил сменить полюс?

— Вот именно это и станет темой нашего разговора за ужином. Не торопите события, Настя, — отвечает он, и голос его — как удар молнии, тихий, но точный, что бьёт прямо в сердце, оставляя ожог.

— В каком смысле? — выдавливаю я, и сердце замирает, как зверь, что попал в капкан, а мысли мечутся, как искры в ветре, сгорая в панике.

Зачем ему говорить о моём замужестве? Артём объявился? Наплёл что-то Игорю? Или это его план, чтобы сломать меня окончательно?

Тревога захлёстывает, как ледяная волна, колет кожу тысячами микроскопических игл, и я чувствую, как пальцы холодеют, сжимая конверт сильнее, чем нужно, как будто он — единственное, что держит меня здесь, в этом моменте.

— Вечером всё вам расскажу, — говорит он, и в глазах его — блеск, как у игрока, что прячет козырь в рукаве, уверенный, что выиграет партию, о которой я даже не знаю правил. — А сейчас вы свободны. Я заеду в восемь, — добавляет он, и тон его — как печать на приговоре, что не терпит возражений, тяжёлый, окончательный.