Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 68 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Серёжа, подожди, — её голос дрожит, она идёт за мной, тянет руку, но я отстраняюсь. — Я же вижу, что тебе плохо. Давай поговорим, я всё исправлю…

— Нет, Марина, — обрываю я её, резко поворачиваясь. Мой голос звучит холодно, твёрдо, как металл. — Всё кончено. Я пришёл за вещами. Больше мне от тебя ничего не нужно.

Она замирает, смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и я вижу, как её лицо начинает дрожать. А потом Марина ломается — слёзы текут по её щекам, она всхлипывает, закрывает рот рукой, но это не останавливает рыдания. Я отворачиваюсь, сгребаю последние вещи в сумку, но тут она делает то, чего я не ожидал.

— Никитка! — кричит она, и её голос срывается в истерику. — Никитка, иди сюда!

Мальчишка выбегает из соседней комнаты — маленький, растрёпанный, с сонными глазами. Он видит её слёзы, видит меня с сумкой, и его лицо мгновенно кривится от испуга. Марина опускается на колени, хватает его за плечи и начинает говорить, почти выкрикивать:

— Папа нас бросает, Никитка! Он уходит, оставляет нас одних!

Мальчик смотрит на меня, его глаза наполняются слезами, и через секунду он бросается ко мне, цепляется за мои ноги, рыдая так, будто мир рухнул.

— Папа, не уходи! Не бросай меня! — его голос тонкий, надрывный, и каждое слово режет меня, как нож.

«Она совсем ненормальная», — думаю я, чувствуя, как кровь закипает от ярости. — «Это же надо додуматься, втянуть ребёнка в свои манипуляции. Она сломает ему всю психику, таская домой каждого своего мужика и называя его папой. Сначала был тот алкаш, потом я, теперь кто следующий? Никитка будет думать, что все мужики — предатели, потому что она не умеет держать свою жизнь в порядке».

Застываю оттого, как кровь стынет в жилах. А потом поворачиваюсь к Марине, и ярость взрывается во мне, как граната.

— Зачем ты это делаешь?! — ору я, перекрикивая её всхлипы и плач Никиты. — Зачем ты втягиваешь ребёнка в свои игры, Марина?! Ты что, совсем с ума сошла?!

Она поднимает на меня взгляд, полный слёз и злобы, и кричит в ответ:

— А ты зачем его приручал?! Зачем внушал ему, что ты его отец, если не собирался им быть?! Это ты виноват, Серёжа! Ты дал ему надежду, а теперь бросаешь нас!

Её слова бьют меня, но я не позволю Марине переложить всё на меня. Наклоняюсь к Никите, пытаюсь отцепить его маленькие руки от своих ног, бормочу что-то успокаивающее, хотя голос дрожит от гнева:

— Никита, всё хорошо, не плачь, я не… — но он не слушает, только сильнее вцепляется в меня, и я чувствую, как внутри всё рвётся от этой сцены.

— Я никогда не собирался быть ему отцом! — рявкаю, выпрямляясь и глядя на Марину с такой злостью, что она невольно отступает. — Мне было вас жалко, понимаешь? Ты — никчёмная, неспособная ни к чему дура, которая цепляется за любого, кто посмотрит в твою сторону! Я просто помогал вам, а ты решила, что я теперь твой спаситель? Нет, Марина, это конец!

Она смотрит на меня, открыв рот, её лицо перекошено от шока и боли, но мне уже всё равно. Никита всё ещё плачет, обнимая мои ноги, и я чувствую себя чудовищем, но я не могу больше это терпеть. Поднимаю свои вещи, отстраняю мальчика — мягко, насколько могу, — и иду к двери.

Марина кричит мне вслед что-то бессвязное, но я не оборачиваюсь. Хлопаю дверью, спускаюсь по лестнице, и только в машине позволяю себе выдохнуть. Руки трясутся, в голове шум, а перед глазами — заплаканное лицо Никиты и пустые глаза Димы. Я потерял всё. И, кажется, уже не знаю, как это исправить.