Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 51 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Она всегда такая? — спрашивает он, не отрывая глаз от дороги.

Я поворачиваюсь к нему.

— О чем вы?

— Такая тихая.

Я опускаю глаза на Соню. Она сидит, уставившись в окно, её губы шевелятся, но звуков почти нет. Дочь в своём мире, где всё понятно и предсказуемо.

— Не всегда. Когда ей хорошо — она тихая. Когда ей плохо — она кричит. Тут всё просто, — отвечаю я, чувствуя, как в горле комок. Это всегда больно — говорить о её особенностях, как будто я предаю её, выставляя напоказ её слабости.

Он кивает, но ничего не говорит. Его молчание — это не просто отсутствие слов. Оно какое-то… тяжёлое, как будто он знает больше, чем говорит. Мы едем несколько минут, и вдруг он, не отрывая глаз от дороги, спокойно бросает:

— Как давно ваш муж не участвует в её жизни?

Я едва не давлюсь воздухом.

— Что?

— Ну, вы же не одна её растите, правда? Или уже одна?

— Это не ваше дело, — отвечаю я, чувствуя, как моё раздражение перерастает в гнев. Кто он такой, чтобы задавать такие вопросы?

— Вы правы, — соглашается Мирон, но в его голосе нет ни капли сожаления.

И снова тишина. Но теперь она другая, напряжённая. Он знает. Знает, что я одна. И, что хуже, его это не удивляет. Я опускаю голову, смотрю в окно, стараюсь не думать, что посторонний человек за десять минут увидел в моей жизни то, что я так долго пыталась скрыть даже от себя.

Мы подъезжаем к моему дому, дождь всё так же барабанит по крыше машины, стекает ручьями по окнам, и в этом сером, промокшем мире мне на мгновение кажется, что внутри этой машины теплее, чем за её пределами. Соня устала, её веки уже наполовину опущены, пальцы всё ещё перебирают ткань куртки, но движения замедляются. Я не хочу её будить, не хочу сейчас ни с кем разговаривать, хочу просто подняться домой, укутать её в тёплое одеяло и позволить себе хотя бы минуту тишины.

— Спасибо, — говорю я, глядя прямо перед собой, не поворачивая головы.

— Не за что, — спокойно отзывается Мирон Андреевич.

Прежде чем успеваю ответить, резкий звук удара об металл разрезает тишину. Дверь машины распахивается с такой силой, что я инстинктивно прижимаю Соню ближе к себе. Сердце начинает биться так громко, что я едва слышу собственные мысли.

— Ты охренела?! — голос Сергея звенит от гнева, мокрые пряди волос падают на его лоб, а глаза сверкают злостью. Он похож на человека, который на грани срыва. Его лицо искажено яростью, и я чувствую, как страх сжимает мне горло.

— Ты, значит, тут с мужиками катаешься, когда у нас сын пропал?!

Мир на секунду перестаёт существовать. Я не понимаю, что он только что сказал. Слова звучат как эхо, отдаваясь в голове, но их смысл не доходит до меня.

Он говорит о Диме? И что значит «пропал»?!

Мир сужается до одной точки, сердце громко стучит в ушах, и я не могу дышать. Кажется, будто всё вокруг — лишь туманная завеса, свкозь которую едва можно различить очертания реальности. Каждый удар сердца отдаётся в висках, как тяжёлый молот, а в груди — пустота, которая вот-вот поглотит меня целиком. Такое ощущение, будто земля уходит из-под ног, а я падаю в бездну, где нет ни времени, ни смысла.

— Что ты сказал? — мой голос срывается, звучит чужим, хриплым, как будто это не я говорю, а кто-то другой. Руки леденеют, пальцы цепенеют.

Сергей стоит передо мной мокрый, взбешённый, его лицо перекошено от злости. Вода стекает с его волос, капли падают на куртку, но он, кажется, даже не замечает этого. Его глаза горят, как угли, а губы подрагивают от ярости. Кажется, еще немного и он набросится на меня.