Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 49 – Ира Орлова, Виктория Ким

Мирон Андреевич молчит. Он не торопит её, не подталкивает, просто ждёт. Его терпение… оно почти пугает.

Проходит минуты две, прежде чем дочь делает движение и берёт игрушку, нажимает, издавая тот же мягкий щелчок, который он создавал раньше. Её пальцы сжимают игрушку, и она снова нажимает. Щелчок. Щелчок.

Он довольно кивает, будто ожидал именно этого.

— Слуховая чувствительность нормальная, фокус на тактильных ощущениях сохраняется, реакция на движение есть, но отложенная, — бормочет он, делая пометки. Его голос звучит так, будто он говорит сам с собой, но я знаю, что это не так. Он просто… не считает нужным объяснять мне всё.

— Как с жевательной моторикой? Есть проблемы с твёрдой пищей? — спрашивает он, не отрываясь от записей.

— Она ест только определённую текстуру. Например, бананы — да, но яблоки — нет. Картофельное пюре — да, но жареная картошка — нет.

— Классика. Из-за сенсорных особенностей язык воспринимает текстуры иначе. Вам нужно мягко вводить новые продукты, без насилия, но с поощрением.

— Мы пробовали, — говорю я, чувствуя, как во мне поднимается раздражение. Он говорит так, будто я ничего не делала, будто я не пыталась.

— Значит, пробовали неправильно, — бросает он, не глядя на меня.

Я поджимаю губы, но промолчу. Сейчас не время для споров. Соня всё ещё жмёт игрушку, иногда мельком бросая на него короткие взгляды. Очень короткие, но они есть. Он видит это.

— Так, — он закрывает карту. — Теперь двигательная активность. Насколько часто у неё хаотичные движения? Размашистые, несогласованные?

— Часто, но в основном в стрессовых ситуациях.

— То есть, когда она теряется, она начинает двигаться быстрее, а не замирает?

— Да.

— Значит, контроль есть, но он нарушается в моменты тревоги. Это уже кое-что. Надо смотреть, что будет в новой среде. Пойдёмте в сенсорную комнату.

Вздыхаю, беру Соню за руку, но она сама отпускает мою ладонь и медленно идёт вперёд.

Я широко открываю глаза.

— Ну ничего себе.

— А вы думали, она всегда будет держаться за вас? — усмехается он. — Дети, даже особенные, учатся быстрее, чем мы себе представляем. Просто им нужны правильные триггеры.

Я смотрю на него, на его уверенность, резкость, саркастичную манеру общения, и впервые за долгое время чувствую, что передо мной действительно специалист. Странный, резкий, неприятный, но знающий свое дело.

Когда мы заканчиваем с Мироном Андреевичем, я чувствую себя одновременно измотанной и воодушевлённой.

После его приёма мы проходим ещё нескольких специалистов — логопеда, дефектолога, ЛФК. Каждое занятие даётся мне всё тяжелее, Соня тоже устает, но держится. Когда мы наконец выходим из центра, я мечтаю только об одном — быстрее добраться домой и хоть немного отдохнуть перед ночной сменой.

Но, конечно, всё идёт не так. На улице льёт как из ведра.

Я хмурюсь, оглядывая серое небо, слышу, как крупные капли ударяют по асфальту, смывают пыль с тротуаров, превращая их в сплошное месиво. От такого ливня не спасёт ни капюшон, ни бег до остановки.

Тянусь к карману, достаю телефон, нажимаю кнопку включения… и ничего.

— Ну давай, давай, — шепчу, нажимаю ещё раз.

Экран остаётся чёрным, без единого признака жизни.

Отлично. Просто замечательно.

Соня стоит рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу.