Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 2 – Ира Орлова, Виктория Ким

И тогда я вижу мужа.

Моё сердце замирает, будто мир остановился. Детские голоса, смех, шелест жёлтых листьев под ногами — всё это становится далёким и глухим, как будто я смотрю на всё через толстое стекло.

Сергей. Он сидит на лавке у фонтана, всего в нескольких метрах от нас.

Я не сразу понимаю, что вижу. Его улыбка кажется мне чужой — слишком лёгкой, слишком яркой. Она не похожа на ту, что он когда-то дарил мне. Это не тот человек, который последние месяцы смотрел на меня с пустыми, уставшими глазами и говорил односложные фразы.

Рядом с ним женщина. Молодая, с тёмными волосами, собранными в хвост. На ней тонкий свитер, который подчёркивает её изящную фигуру. Она смеётся, и её смех звучит как вызов. Перед ними мальчик. Маленький, светловолосый, лет трёх.

Сергей протягивает мальчику огромный моток розовой сахарной ваты. Он смеётся, берёт ребёнка на руки и кружит, как будто это самое естественное для него занятие.

Я не могу оторвать взгляд. Моё тело будто налито свинцом, ноги приросли к земле. Внутри всё рушится, как карточный домик.

— Ма-а… кач-ча! — Соня дёргает меня за руку, и я вздрагиваю, словно выныриваю из-под воды.

Резко поворачиваюсь к дочери. Её лицо напряжено, брови сведены, рот приоткрыт. Её состояние хрупкое, как стекло. Я знаю этот взгляд, знаю этот тон, который может в любой момент перейти в плач. Но я не могу сосредоточиться на ней, на её мире. Сейчас я ужасная мать.

Сжимаю её руку крепче и смотрю снова на Сергея.

Он кружит мальчика. Кружит так, как никогда не кружил Соню. Или Машу. Или Диму. Моих детей. Наших детей.

Когда в последний раз он был с ними в парке? Когда он смеялся с ними, играл с ними, уделял им хотя бы час? Я даже не могу вспомнить. В последнее время всё сводилось к его раздражённым взглядам и коротким репликам: "Я устал", "Не сейчас", "Ты же справишься".

Я всегда справлялась.

Но видеть это сейчас, как он улыбается чужому ребёнку, отдаёт ему своё время, свою теплоту, — это разрывает меня изнутри.

Между нами давно появилась пропасть. Я чувствовала её. Эта трещина шла прямо через нас, через наш дом, через наше "мы". Я пыталась её игнорировать, закрывала глаза, говорила себе, что всё наладится. Но как же я ошибалась. Она становилась всё глубже, пока не превратилась в бездонную яму.

— Ма-а… — Соня снова дёргает меня. Её голос дрожит, и я понимаю, что ей тоже плохо.

Этот парк, эти качели — всё это должно было стать её безопасным местом после долгого дня в реабилитационном центре.

Но теперь я боюсь. Боюсь, что она увидит Сергея. Боюсь, что она узнает его и захочет побежать к нему. Она ведь каждый день ждет его…

Что будет, если она побежит к нему сейчас, если увидит, как он держит на руках другого ребёнка, как смеётся с этой женщиной?

Я представляю её лицо, если он оттолкнёт её. Или ещё хуже — если Сергей попытается объяснить это. Она не поймёт. Она не сможет понять. Это будет слишком для неё. Для нас обеих.

Я обнимаю её крепче, будто пытаясь защитить и её, и себя.

— Пойдём домой, — шепчу, но мой голос звучит чужим.

Я осторожно разворачиваюсь, чтобы увести Соню подальше. Не знаю, замечает ли Сергей нас. Может быть, он увидел и сделал вид, что не заметил. А может, он действительно так поглощён этим моментом, что ничего не замечает.