Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 8 – Ира Орлова, Виктория Ким

Дима забрался на диван с планшетом, он сегодня дома, так как только переболел простудой. Педиатр советовала еще пару дней провести вне школы. А Соня сидит на полу в гостиной, аккуратно раскладывая кубики в определённой последовательности. Её движения точные, почти механические, и я наблюдаю за ней с нежностью и тревогой. Каждый раз, когда кубик ложится не так, как она задумала, её лицо напрягается, а я сжимаю кулаки, чтобы не вмешиваться. Она должна справляться сама.

Но мои мысли всё равно возвращаются к нему. К Сергею. К его словам: "Зачем ты их родила?" Как он мог сказать это? Как он мог забыть, как мы вместе радовались каждой беременности? Его счастливое лицо, когда он держал новорождённую Машу, его горделивые речи о том, как Дима играет в футбол. И даже Соне, неожиданной, поздней, он радовался.

"Мы справимся," — сказал он тогда, когда я заплакала от страха. Именно муж был против аборта. Он держал меня за руку, говорил, что мы вместе все преодолеем. И я поверила ему тогда. А теперь он словно другой человек.

Кем он стал — этот мужчина, которого я видела в парке, который смеялся с чужим ребёнком, которого обнимала другая женщина?

Я беру телефон и начинаю искать информацию. Я не знаю, чего именно ищу — имя, фотографию, намёк на правду. Но пустота в голове давит сильнее, чем страх перед тем, что я могу узнать.

Телефон вибрирует в моей руке. Это сообщение от Сергея: "Буду поздно. Не жди."

Смотрю на экран, пытаясь понять, что он чувствует, когда пишет это. Сожаление? Вину? Или это просто формальность, от которой он избавляется, чтобы я не задавала лишних вопросов?

Соня вдруг начинает хныкать. Её кубики падают, нарушая порядок, и я сразу опускаю телефон. Она качается взад-вперёд, её руки сжимаются в кулачки.

— Сонечка, всё хорошо, — подхожу к ней, мягко беру её ладошки. — Мы сейчас всё исправим, ладно?

Она смотрит на меня, её глаза полны слёз, но она кивает.

Соня успокаивается через несколько минут. Я поднимаю кубики, кладу их обратно в коробку и смотрю, как она углубляется в свой мир. Её пальчики ловко перебирают игрушки, а глаза сосредоточенно следят за каждым движением. У неё есть своё убежище, пусть даже хрупкое и уязвимое, а я больше не знаю, где моё.

К обеду Маша возвращается домой, тихо закрывая за собой дверь. Её лицо усталое, с тенью подросткового раздражения, которое она больше не старается скрывать. Она ставит рюкзак у стены и, бросив на меня короткий взгляд, идёт мыть руки.

Дима появляется через несколько минут с планшетом в руках. Он вяло пробирается к столу, уткнувшись в экран, и садится на своё место, не поднимая глаз.

— Мам, а папа сегодня опять поздно придёт? — спрашивает он, не отрываясь от игры.

Этот вопрос заставляет меня замереть. Я слышу его слова, но внутри всё сжимается так, что становится трудно дышать.

— Да, Дим. У папы много работы, — стараюсь говорить спокойно.

— Ему просто на нас пофиг, — хмыкает он. Голос звучит недовольно, но в нём больше грусти, чем злости.

Я чувствую, как мои пальцы сжимают вилку так сильно, что костяшки белеют.

— Дим, не говори так, — произношу я мягко, но он даже не поднимает на меня глаз.

Маша, к этому моменту уже успевшая сесть на свое место и приступить к трапезе, перестаёт есть. Она опускает ложку и смотрит на меня с таким вниманием, что мне становится не по себе.