Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 8 – Елена Валерьева

Я не ревела больше. Не металась. Не била посуду. Во мне включился какой-то пугающий, почти хирургический режим. Холодный. Четкий. Безжалостный. Я достала чемодан. Тот самый, темно-синий, с которым мы летали в Рим в прошлом октябре. Тогда мне казалось, что я никогда в жизни не была такой счастливой. Мы ели пасту в крошечном ресторане на Трастевере, Матвей пил вино и смотрел на меня так, что мне хотелось расплакаться от любви прямо в тарелку. В последнюю ночь мы почти не спали. Он шептал мне в шею, что когда-нибудь покажет нашему ребенку этот город. Нашему ребенку.

Я дернула молнию чемодана резче, чем нужно. Ткань внутри все помнила. Я — нет. Я больше ничего не хотела помнить. Сначала я просто собирала документы. Паспорт. Свидетельство о браке. Полис. Банковские карты. Немного наличных из шкатулки в комоде. Потом — белье, джинсы, свитеры, пару платьев, косметичку, зарядки, ноутбук. Я не думала, куда поеду. Знала только одно: здесь оставаться нельзя. Не потому, что Матвей придет. А потому что я задохнусь в этом воздухе раньше.

Телефон валялся на кухонном столе. Беззвучный. Экран загорался снова и снова. Матвей. Матвей. Матвей. На шестом звонке я просто выключила телефон. Тишина после этого стала плотной, почти физической. И очень правильной. Я сидела на полу у раскрытого шкафа, складывала футболки и вдруг замерла, уткнувшись лбом в колено. А если это ошибка? А если я сейчас уеду, а потом… Потом — что? Он раскается? Поймет? Выберет меня? Сотрет полгода лжи ластиком?

Я подняла голову и увидела на верхней полке его часы. Подарок отца на тридцатилетие. Матвей редко их носил, берег. И меня ударило простой, грубой правдой: ошибка — это оступиться один раз. А он полгода просыпался, ехал к ней, спал с ней, возвращался ко мне и каждый день заново выбирал ложь. Это не ошибка. Это образ жизни.

В этот момент зазвонил домофон. Я замерла. Потом второй раз. На третий я подошла к трубке.

— Да?

— Лерочка, это я, — услышала я голос свекрови и прикрыла глаза. — Открой, пожалуйста.

Вот только этого мне не хватало. Галина Андреевна была женщиной из тех, кого нельзя не уважать и невозможно по-настоящему полюбить. Сдержанная, идеально собранная, с прямой спиной и тем взглядом, которым можно было выправить осанку у половины города. Она никогда не кричала. Никогда не давила напрямую. Она просто умела смотреть так, что человеку самому становилось стыдно за любой эмоциональный жест. У нее был талант приходить именно тогда, когда я меньше всего хотела кого-либо видеть. Но я открыла.

Когда дверь распахнулась, она стояла на пороге в сером пальто, безупречно уложенная, с тонким платком на шее. В руках — бумажный пакет из кондитерской. Конечно. Она всегда приходила с чем-то правильным. Пирогом, лекарством, полезным контактом врача, списком юристов или советом, который никто не просил.

— Здравствуй, Лера.

Я молча отступила в сторону. Она вошла, разулась, посмотрела на чемодан у шкафа и на секунду поджала губы.

— Значит, это правда, — произнесла спокойно.

— А вы, выходит, уже знаете.

— Матвей позвонил мне.

Я коротко усмехнулась.

— Разумеется.

Галина Андреевна сняла перчатки, положила пакет на стол и повернулась ко мне.

— Я не пришла его оправдывать.

— Правда?

— Да.

— А что тогда? Сказать мне, что мужчины слабы? Что нужно быть мудрее? Что брак — это работа?