Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 11 – Елена Валерьева

Я пожала плечами.

— Да.

— Вот сука.

— Ася.

— Что «Ася»? Даже если она не знала про тебя, я все равно имею право назвать ее сукой. Мне станет легче.

— Она знала.

— Тогда тем более сука.

Я чуть прикрыла глаза.

— Самое мерзкое, что она была спокойная.

— Это потому что она думала, что главная.

— Наверное.

— А ты — жена.

Я чуть горько усмехнулась.

— Формально, да.

Ася резко подалась вперед.

— Так. Нет. Даже не думай так говорить. Ты не будешь сейчас обесценивать себя из-за поступка этого мудака. Слышишь? Не смей.

У меня задрожали губы.

— Я не понимаю, как жить дальше.

— Для начала — не с ним.

— Это понятно.

— Уже хорошо. Значит, мозг на месте.

Я провела пальцем по краю кружки.

— Он пришел утром. Просил поговорить. Сказал, что любит меня. Что ее — нет.

Ася закатила глаза так выразительно, что я бы улыбнулась, если бы могла.

— Обожаю этот жанр. «Тебя люблю, ее ебу». Великолепная мужская классика.

Я хрипло фыркнула.

— Не смешно.

— А я и не смешу. Я фиксирую культурный пласт.

Я уставилась в стол.

— Ась.

— М?

— А вдруг это я виновата?

Она даже не изменилась в лице. Просто очень спокойно взяла со стола чайную ложку и постучала ею по своей кружке.

— Так. Стоп. Еще раз скажешь эту херню — я тебя ударю.

— Я серьезно.

— А я нет? Лера, смотри на меня.

Я подняла глаза.

— Мужик полгода врет, живет на две семьи, трахает любовницу и приходит домой к жене с лицом порядочного человека. Где здесь, блядь, твоя вина? В чем? В том, что ты ему доверяла? В том, что любила? В том, что была нормальной?

Слезы подступили мгновенно.

— Я не знаю.

— Зато я знаю. Ни в чем.

Я кусала губы и все равно не могла остановить этот внутренний червяк. Он уже залез глубоко. Уже шептал: если бы ты была ярче, сексуальнее, интереснее, если бы не расслабилась в браке, если бы…

— Он говорил, что я его дом, — выдохнула я.

Ася вдруг встала, подошла ко мне, опустилась на корточки и взяла мое лицо в ладони.

— Слушай меня внимательно. Ты не дом для мужчины, который ходит ночевать на сторону. Ты вообще ему слишком много чего дала. Вот и все.

Я разрыдалась. По-настоящему. С хрипами. С нелепыми судорожными вдохами. Как маленькая. Ася крепко прижала меня к себе.

— Поплачь, — шептала она. — Давай. Все. Не держи. Пусть выходит.

— Мне так больно, Ась, — выдавила я. — Так больно. Как будто меня… вынули и выбросили.

— Я знаю.

— Я его люблю.

— И это тоже знаю.

— И ненавижу.

— И это нормально.

Я всхлипывала, цепляясь пальцами за ее футболку, а она гладила меня по волосам и молчала. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых умных словах. Когда истерика чуть отпустила, я села обратно, вытерла лицо бумажным полотенцем и спросила:

— Можно я у тебя поживу пару дней?

Ася посмотрела на меня так, будто я предложила снять у нее угол за деньги.

— Ты сейчас серьезно?

— Ну да.

— Лера, если нужно, я сама уеду на кухню жить. Ты можешь быть здесь сколько угодно.

— Спасибо.

— Не благодари. Лучше скажи — он знает, что ты здесь?

Я покачала головой.

— Нет.

— И не узнает.

Я дернула бровью.

— Ты уверена?

— Милая, — сказала Ася очень ласково, — я в свое время прятала от бывшего собаку, с которой он хотел фоткаться в соцсетях после расставания. Ты думаешь, я не спрячу от мудака лучшую подругу?

Я все-таки рассмеялась. Сквозь остатки слез.