Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 78 – Елена Валерьева

Потом я начал писать Лере письма. Не потому что надеялся вернуть. Сначала — да, надеялся. Потом — нет. Просто хотел хотя бы раз в жизни говорить с ней не как мужчина, который хочет получить обратную реакцию, а как человек, который наконец-то признал масштаб того, что сделал. Когда я узнал, что она родила сына от Макса, мне было больно. Очень. Наверное, это и есть расплата — смотреть, как твоя бывшая жена строит семью не с тобой, и понимать: вот это мог быть ты, если бы не оказался настолько самонадеянным идиотом. Но вместе с болью было и что-то еще. Облегчение. Потому что я увидел фото — случайно, через чужую сторис — и Лера там смеялась так, как не смеялась рядом со мной, кажется, никогда. Не восторженно. Не от напряжения. Не потому что надо быть красивой и счастливой женщиной. А просто. Собой. И тогда я впервые не позавидовал Максу. Я ему позавидовал правильно. Как мужчине, который сумел сделать то, что мне оказалось не по силам: не только любить ее, но и не разрушить этой любовью.

Сейчас, спустя годы, я уже не надеюсь ни на что. Не жду, что она однажды позвонит. Не думаю, что мы сядем где-нибудь у реки и наконец спокойно проговорим все до конца. Не будет этого. И не надо. Некоторые истории не нуждаются в эпилоге между героями. Им достаточно того, что оба выжили. Я по-прежнему люблю ее? Да. Но это уже не то чувство, которое требует взаимности или доступа. Скорее как любовь к городу, в котором однажды был счастлив, а потом сам же его сжег. Ты можешь сколько угодно ходить по новым улицам, но память о том свете в окнах все равно останется. Только жить там больше нельзя.

Иногда мне снится клубника на грязном полу. Самое странное, что в этом сне я никогда не успеваю ничего исправить. Лера стоит в дверях, смотрит на меня, а я уже знаю, что именно в эту секунду она уходит не из квартиры. Из моей жизни. И просыпаюсь я всегда с одним и тем же ощущением: некоторые потери невозможно отмотать даже в памяти. Можно только принять. И жить дальше уже не с надеждой, а с пониманием. Я любил ее. Правда. Просто этого оказалось мало.