Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 39 – Даша Сенклер

— Зачем ты это сделал, Игорь?

Игорь усмехнулся, поднял бутылку.

— За что? За то, что не захотел жить по правилам. За то, что слишком много на себя взял, деревенский агроном. За то, что увел мою бабу…

Он захлебнулся смехом, а потом его лицо исказилось в злобной гримасе.

— За то, что она сломала мне жизнь! Она — и ты, со своей показушной честностью.

— Тебе никто не ломал жизнь, Игорь, — голос Артёма был холоден как лед. — Ты сам ее разменял на водку и подлости.

— Ой, смотри-ка, какой умный! — Игорь поднялся, пошатываясь. — Ну давай, ударь меня! Ударь, городской! На меня улик нет, а вот снять побои и написать заявление о нападении — это тебе ой как откликнется. Мне терять нечего. А ты? Ты потеряешь всё! И то, что начал строить и то, что только собираешься построить.

Артём сжал кулаки. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Он хотел ударить. Яростно, со всей силы. Но он помнил мои слова, помнил, как система раздавила деда. Он не даст Игорю очередной шанс. Артём знал, что сейчас один удар может стоить ему свободы и всего, что он пытается отстроить.

Игорь видел эту борьбу в его глазах. И это привело его в бешенство. Он не мог спровоцировать физическое насилие. Ему нужен был другой удар. Самый грязный.

Он сделал шаг ближе, прищурившись, и выплюнул слова, которые должны были раздавить Артёма:

— Что ты на нее смотришь, как на принцессу? Трахал я твою Арину. Ничего особенного. Бревно бревном. Обложка только красивая, а внутри — пустота. Сам проверял.

Время остановилось. Я стояла в стороне, затаив дыхание, невидимая, но поглощенная этим ударом. В глазах Артёма мелькнула такая боль, такое омерзение, что мне стало хуже, чем от пощечины. Я видела, как он пытается осмыслить слова Игоря. Я видела, как его мир рушится от одного этого ядовитого броска.

Он отшатнулся. Отвернулся от Игоря, который продолжал смеяться, и его взгляд скользнул по мне. В нем читалась не злость, а та самая старая боль — «городская фифа», которая снова принесла только грязь.

Артём развернулся и быстро пошел прочь, не оглядываясь. Я стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как весь мир вокруг меня гаснет. Игорь добился своего. Он уничтожил не только стройку, он уничтожил доверие.

— Ну что, сучка? — Голос Игоря вновь прозвучал за моей спиной, мерзкий, торжествующий. — Добилась своего? Пожалеешь, что родилась. Пожалеешь.

Я не ответила. Мне нечего было сказать. Мои ноги подкосились. Я упала на землю, чувствуя, как наваливается та самая старая, знакомая пустота. Игорь добил меня. И Артёма.

Слова Игоря повисли в пыльном воздухе, как ядовитый газ. Я видела, как Артём замер. Его спина, широкая и надежная, вдруг напряглась так, что ткань копотной футболки едва не лопнула.

Я сидела на земле, закрыв лицо руками. Мне хотелось провалиться сквозь этот выбитый асфальт, лишь бы не видеть взгляда Артёма. Стыд, который я так долго выжигала из себя трудом, вернулся стократ. В этот миг я снова была той куклой из «Нивы». Куклой, которую измяли, порвали и выбросили на помойку.

Игорь зашелся в лающем, хриплом смехе. Его новые слова понеслись вдогонку Артёму:

— Что, агроном? Съел? Пользуйся объедками, мне не жалко…

Артём медленно обернулся. В его глазах не было больше сомнения или боли. Там была холодная, выжженная ярость. Он посмотрел на меня — маленькую, раздавленную на обочине. И в этот момент он сделал выбор. Ему стало плевать на грант, на сгоревшую ферму и на то, что «драка — это срок».