Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 35 – Даша Сенклер

Он медленно сократил расстояние между нами. Я могла бы отстраниться. Я могла бы превратить это в шутку. Но вместо этого я замерла, чувствуя, как внутри распускается что-то теплое и пугающе нежное.

Его губы коснулись моих — осторожно, почти невесомо, словно он спрашивал разрешения. Это не было похоже на захват Игоря или холодную техничность Виктора. Это был вкус свободы. Вкус мяты, вечерней прохлады и горьковатой верности.

Я ответила на поцелуй, прижимаясь к нему, и впервые за долгие годы почувствовала, что мои стены рушатся не от удара тарана, а от тепла солнечного света. Его руки на моей талии были надежными, они не сжимали, а поддерживали.

В этот момент я поняла, почему малина так долго укореняется. Ей нужно время, чтобы привыкнуть к новой почве. Чтобы поверить, что её не вырвут с корнем при первом заморозке. Ей тоже, как и любому живому существу нужны поддержка, опора, забота и любовь.

— Ты пахнешь дождем и землей, — прошептала я, когда мы отстранились друг от друга.

— А ты — домом, — ответил он, прижимая меня к своему плечу.

Мы еще долго сидели у пруда, кутаясь в один плед на двоих. Сумерки все сгущались, а прохлада, идущая от воды все больше окутывала нас, заставляя только крепче прижиматься друг к другу.

Мне было так хорошо, как давно уже не было. Может быть это и есть счастье, за которым я гналась всю свою сознательную жизнь? Оно всегда было рядом, здесь, в том месте где я родилась, а не в блеске софитов и не в гламурной столичной жизни.

Дед шел на поправку, Игорь ждал приговора, а в саду Артёма пускала корни молодая малина, посаженная нашими заботливыми руками.

Я не знала, что будет завтра. Но впервые в жизни мне не хотелось знать. Мне было достаточно того, что сегодня я засну, чувствуя на губах не вкус пепла, а вкус надежды.

Артём сиял. Он ворвался в нашу кухню, где я помогала бабушке лепить пельмени, и чуть ли не подбросил меня в воздух.

— Получил! — Крикнул он, обнимая меня так крепко, что пельмени из моих рук полетели на пол. — Грант подтвердили! Государство! Теперь я могу начать строить настоящую ферму! Усадьбу, как у людей!

Бабушка, сначала испуганная такой бурей эмоций, потом расплылась в улыбке:

— Молодец, сынок! Значит, дело твое пошло!

Деда, который уже мог сидеть на веранде и наблюдать за жизнью деревни, тоже пришел посмотреть. Он строго кивнул Артёму, но в его глазах читалась настоящая гордость.

— Значит, хозяин земли нашей будешь, — прохрипел он. — Это хорошо. Земля таких любит.

Все эти дни после суда над Игорем были наполнены тихим, но уверенным движением к новой жизни. Деда выписали домой, он медленно, но верно шел на поправку. Мозоли на моих руках тоже прошли, превратившись в твердую, привычную кожу. Я больше не чувствовала себя чужой. Я была частью этого места.

Артём с головой ушел в дела. Он разрабатывал проект усадьбы, ездил в область, оформлял документы. Его жизнь набирала обороты, и в его глазах горел тот самый огонек, который я видела у него с самого начала — огонек человека, который не боится строить.

А я? Я помогала ему как могла. Честно вникала в его дела и заботы, стараясь разделить с Артемом и все тяжести выбранного им пути и его победы, которыми он мог по праву гордиться.

Наша с ним связь крепла. Мы гуляли вечерами, сидели у пруда, он рассказывал о своих планах, а я — о детстве, о том, как мечтала сбежать из этой деревни, а теперь не хочу никуда уезжать. Наша любовь была не обжигающей страстью, а тихим, глубоким течением, которое могло выдержать всё.