Книга Мнимая власть безумия, страница 108 – Марина Болдова

— Почему ты говоришь «показалось»? Хрущев много сделал для народа. Зарплаты и пенсии выросли в два раза, квартиры люди получали, рабочий день стал короче. Мои родители, Кирочка, очень хорошо отзывались о Никите Сергеевиче.

— Да бог с ним, Леня! Как узнать, что было дальше? Почему встреча не состоялась? Я от Амалии ни слова не слышала о письме Георгия, она только сказала, что он был арестован в один день с родителями. Это я уже в папке справку обнаружила, в которой написано, что тот пропал без вести в сорок первом.

— Если письмо было написано в период правления Хрущева, то есть с пятьдесят третьего по шестьдесят четвертый, то тебя тогда еще на свете не было. Реабилитация Вальтеров состоялась в шестьдесят седьмом, ты только родилась. Откуда тебе знать о тех событиях? Свекровь с тобой часто откровенничала?

— Эту тему затронула только раз…

— Вот видишь! Интересно другое, знают ли потомки Георгия, кто он такой? Где родился? Ты заметила, он о себе не сообщил вообще ничего. Где он живет?

— Наверняка в Германии. Он же немец!

— Согласен. И еще одно… если Вальтеры рассказали сыну, где зарыты фамильные ценности, а, возможно, он и сам присутствовал при этом… то рассказал ли Георгий об этом своим детям? Если они у него есть, конечно.

— Судя по тому, что никто за эти годы не пытался перекопать дачу Елены, Георгий промолчал. Скорее всего, посчитал, что клад откопала Амалия. Леня, наверное, и эту тему нужно похоронить. Куда бы мы ни двинулись, упираемся в тупик, – махнула рукой Кира Владимировна. – Но по крайней мере, мы теперь знаем, что Георгий остался жив, а не погиб. Ты лучше скажи, что в тетрадках?

— Какие-то расчеты, чертежи и формулы. Даты стоят с тридцать пятого года, последняя запись февраль тридцать девятого.

— Понятно. Наверное, рабочий дневник отца Амалии, он был инженером на каком-то оборонном заводе. Оставшиеся письма прочел?

— Три письма Амалии от подруги Олимпиады Заболотской из разных городов. Пишет о гастролях, ничего для нас интересного.

— Я помню ее, кстати, жила в квартире напротив нашей. Одинокая актриса драматического театра. Полинка у нее много времени проводила, помогала по хозяйству. Ада скончалась много позже Амалии. Так-то им нужды переписываться не было, каждый день встречались. А с гастролей подруга моей свекрови писала часто. Ну что, на этом закончим? Какие у нас планы на вечер?

— Ты бы не хотела посетить кинотеатр, моя дорогая? Я уже и не помню, когда мы что-то смотрели на широком экране! – с улыбкой предложил Леонид.

— Почему бы нет? – согласилась Кира Владимировна и подумала, что муж нашел великолепный способ забыть о собственных проблемах – погрузиться хотя бы на время в жизнь экранных героев.

— Когда я узнал, что Филипп с Полиной двадцать шестого будут в Москве, я сразу понял зачем – чтобы официально оформить дарение полотна голландца Соланж, – продолжил Арман. – Филипп, когда проигрался, проболтался мне, что картину уже вывез в Россию и отдал на хранение, как он выразился, надежному человеку. С Полиной он был в стадии развода, я решил, что ей он вряд ли доверился бы. А кому тогда? Только любовнице. Я уже почти неделю мотался по вашим городам, пристраивая лучшие экземпляры марок, но это была мелочь, которая не спасла бы поместье. Первого сентября оно должно будет уйти с торгов за кредиты и ссуды, которые матушка набрала в разных банках. Все договоренности об отсрочках уже аннулированы, осталось либо за три дня найти двадцать пять тысяч евро, либо распрощаться с наследием предков. Я набрал номер Лилии, та легко согласилась встретиться. Через полчаса я уже был в лобби-баре. Я ее даже не узнал сначала! После блестящих, как елочная мишура, нарядов она облачилась в серое платье горничной, нацепила рыжий парик и была совершенно без макияжа. Я подумал тогда, что вот это, наверное, ее истинное обличье – работница отеля. Это объяснило бы тот факт, что любовники всегда встречались здесь. Очень удобно, не правда ли?