Книга Эндшпиль с бриллиантовым конем, страница 80 – Марина Болдова

— Милорада утверждает, что Ямской сам принял решение отправить семейство на юг. Перед этим она слышала часть его разговора с человеком, которого он назвал «Геныч».

— Это тот труп! Выяснили его имя? Геннадий?

— Генрих Кох. Прилетел в город из Дрездена двадцатого утром и позвонил твоему отцу. И тот сразу купил билеты Светличным до Геленджика и оплатил отель.

— Так Милка ни при чем? Жаль! — отрезала Аксинья недовольно — вся стройная версия рушилась. — Смотрю, Сергей Игоревич, вы на ее стороне!

— Я на стороне правосудия, Аксинья. Если будет доказана причастность Милорады…

— Так вы и доказывать не собираетесь, как я посмотрю, — фыркнула Аксинья и замолчала. — Все, больше ни слова о Светличной не скажу, разбирайтесь сами. Кстати, как там Толик? — поинтересовалась она.

— Сегодня должны выписать. Собирайся, я приехал за тобой. Подожди меня в палате.

Костин вышел. Аксинья вдруг подумала, что тот почти не скрывает своей неприязни к ней. И чем, спрашивается, она заслужила такое отношение? Тем, что не притворяется, а говорит так, как думает? «Ты хотя бы иногда включай дурочку, сойдешь за хорошего человека», — как-то раз сказал ей Вадим, причем произнес это с презрительной жалостью. А что она такого сказала тогда? Дуру, которая за копейки решила получить с их агентства полный пакет услуг, осадила на старте, когда та, скинув пиджак, попыталась продемонстрировать свою накачанную грудь Вадиму — авось, скидочку отработает натурой. А тут бац — и Аксинья в кабинет вошла. И сразу стало понятно, кто в этом кабинете начальник. «Обозлился тогда Вадик», — со злорадством подумала Аксинья, хотя после тех его слов растерялась.

Ей всегда было наплевать, что о ней думают мужчины. Она считала себя карьеристкой с твердым мужским характером. Но Вадим старательно разрушал этот образ. День за днем. «Может быть, боженька специально подогнал мне такого парня? А что я должна была понять? Что на самом деле баба бабой? Ну уж нет!» — передернула плечами Аксинья и вскочила с кровати. «Один Толик меня понимает и принимает, как оказалось», — с неожиданной нежной благодарностью подумала она.

Костин молча заглянул в палату, кивнул, и Аксинья вышла в коридор. Медсестра сунула ей выписку, равнодушно пожелала здоровья, развернулась и удалилась. Всем на нее было наплевать, и это вдруг Аксинью задело. Она такое пережила! А майору от нее нужна только информация. Врач, больше похожий на студента, вчера осмотрел ее бегло, выдал назначение медсестре и сбежал. Девица в голубом халатике без эмоций выполнила свою работу — за все время поставила две капельницы, дала таблетку снотворного, не вымолвив ни слова. «Зато сейчас тебе предстоит разговор с Милорадой Светличной, любовницей твоего отца и несостоявшейся мачехой. Ты ее ненавидишь, она к тебе наверняка тоже теплых чувств не питает, так что беседа пройдет на повышенных тонах, можно не сомневаться. И ты ее выгонишь! Потому что в квартире, где ты выросла, ей не принадлежит даже коврик в прихожей!» — настраивала себя на воинственный лад Аксинья.

* * *

Милорада после того, как закрылась дверь за майором, еще какое-то время стояла посреди коридора, откуда через открытую дверь была видна их с Федором спальня. Она боялась туда заходить. Боялась, что не выдержит, вновь расплачется, а этого допустить никак нельзя, ведь скоро Костин привезет Аксинью. До этого времени она должна успеть максимально собрать вещи. Их не так много, но главное — не прихватить что-то из вещей, которые были в квартире до нее. Ни ложки, ни кухонного полотенца, ни даже подставки под цветок, которую они с Федором привезли с дачи. Ей так понравилась этот кованый черный «тюльпан», в «бутон» которого был вставлен цветочный горшочек. Она задумала из подставки сделать светильник, Федор купил все, что она просила, но руки до переделки так и не дошли, поэтому «тюльпан» стоял в углу за шторой.