Книга Эндшпиль с бриллиантовым конем, страница 32 – Марина Болдова

Ворочаясь с боку на бок и никак не засыпая, Аксинья совсем отчаялась. Она попыталась читать начатый еще в Москве детективный роман, но не смогла вникнуть в смысл текста. Наконец, до кучи представив, что через день в квартире вновь появится любовница отца, Аксинья резво вскочила с кровати. «Нет уж. Пока Милкин дух из квартиры не выветрится, я здесь спать не буду!» — решила она и набрала номер Снегирева.

* * *

Анатолий не был обижен на Аксинью, он был просто раздавлен и впервые на нее зол. По-настоящему, как можно злиться только на чужих. Но в том-то и дело, что она всегда, независимо от места фактической дислокации, для него чужой не была. Или к гражданскому лицу слово «дислокация» применить нельзя? Жаль, красиво звучит.

Аксинья для него была родней не по крови, а по душе. Но боже упаси, любовь к ней была далеко не братской! В юности он желал ее с пылом осознавшего себя мужчиной подростка, сейчас же каждой клеточкой неуспокоенного тела и мятущейся душой рвался обладать ею полностью, без оговорок и оглядок на прошлое. Оно, это прошлое, было у обоих. Список своих женщин Анатолий не вел, потому как ни одна не вызвала в нем душевного отклика, лишь «одноактный всплеск гормонов», как однажды определила их секс случайным образом оказавшаяся в его постели врач-вирусолог Арина. Вот ее он запомнил надолго, хотя ночь у них была всего одна. Зато, что это был за всплеск! На эмоциях, когда он понял, что выкарабкался из тяжелой, даже безнадежной формы ковида, в двадцать третьем году подцепив его после выписки из госпиталя. Он осознал себя живым, радовался, как заново родившийся, а вместе с ним в таком же восторженном состоянии находилась и она, боровшаяся за него, молодая врачиха. Арина говорила, что это их общая победа, но он знал точно, что выжил, ежедневно забирая ее жизненную силу. Потому что после их ночи любви слегла она.

Он даже не мог ее навестить, потому что ее выхаживал муж.

Так что его список состоял из одного имени — Арина.

О «московской» Аксинье Анатолий ничего не знал. На все его вопросы Ямской отвечал, что та учится, мол, ей не до любви. Позже стал ссылаться на то, что много работает, пока открыто не заявил, чтобы Анатолий ее забыл.

Но как забудешь? Тем более сейчас, когда она вновь рядом.

«Нужно было сразу ее вести сюда, а не в бабулину квартиру!» — вдруг пожалел он, открывая входную дверь своей «студии», которую приобрел в том же доме, где открыл клуб. Он еще толком и не жил в ней после ремонта, и ни одна женщина не переступила порога.

Он не успел окончательно раздеться, как позвонила Аксинья. Услышав ее просьбу, он вновь натянул футболку, и, схватив связку ключей и мобильный, рванул к выходу. О том, что он обижен и даже зол, он тут же забыл.

— Поклянись, Птица, что ты не был сегодня у папы! — с порога приказала Ксю, не давая ему пройти дальше в квартиру.

Анатолий опешил. Потому что позвала она его для того, чтобы он ее срочно забрал из отчего дома. «Не могу я здесь, Толик, все чужое кругом, даже запах. Противно так воняет духами, словно это не парфюм вовсе, а освежитель воздуха для туалета. Химоза какая-то с цветочной отдушкой! Приедешь? Я жду!» — выговорила она, а ему показалось, что она перед тем, как позвонить ему, плакала.

А вот ответить «да» на ее вопрос он как раз и не мог. Потому что был у Ямского, говорил с ним недолго, но жестко. Не говорил, а выговаривал, а тот молча слушал. Толик, вроде бы стоял перед ним, сидящем в кресле, как провинившийся ученик перед директором школы, но получалось наоборот — он ругал, а Федор Андреевич слушал, глядя неподвижно в одну точку на столе. Что там было? Чистая столешница, ни бумаг, ни ноутбука, ни какой-либо канцелярии.