Книга Эндшпиль с бриллиантовым конем, страница 34 – Марина Болдова

Сергей вначале не понял, о чем речь — слабо, а точнее, вообще не разбираясь в интерьерных стилях и тем более, в женских причудах, поэтому только кивнул неуверенно, мол, согласен, негоже взрослой женщине… А как только ушел Федор к себе, залез в интернет. Открыл картинки с этим стилем и удивился — ничего так, приятненько глазу, если все в меру. Но не для мужика, точно. Тем более такого, как Ямской…

Вспомнив этот ужин, Костин искренне пожалел, что такие посиделки почему-то больше не повторились. Времени не нашлось.

Сергею подумалось, что Аксинья только демонстрировала уверенность в себе, а в душе была ранимой и переживала из-за предательства отца. Но в одном он был уверен — к Снегиреву у нее отношение осталось прежним, как к другу детства, и не видит она в нем влюбленного мужчину, сколько бы тот ни старался показать свою заботу. И что самое для него печальное — она ему не доверяет. Но поскольку толпы желающих кинуться на помощь нет, использует его.

Костин наблюдал за взрослением Аксиньи и Анатолия со стороны. Казалось, Ямской дочь любил безоговорочно, капризам потакал, но в учебе контроль держал строгий. Девочка выпускные экзамены сдала прилично, сразу уехала в Москву за высшим образованием. В каком конкретно институте та училась, какую профессию получила, Сергей не знал, но на том совместном ужине Федор похвастался, что сейчас у дочери свой бизнес. «В меня хватка у девчонки, и характер как у мужика. Только вот осторожности бы ей. Подставят, а бизнес ошибок не прощает», — вдруг неожиданно добавил Ямской. Тогда Сергей и спросил, а чем Аксинья занимается? Ответ удивил — ее фирма, которую они открыли с подругой, оказывает консалтинговые услуги.

Выходит, Федор оказался прав в своих опасениях, иначе почему бы Аксинье бежать из Москвы?

Если о дочери Ямского Костин знал немного, то Толик «стал человеком» у него на глазах, и Сергей искренне был за него рад.

Сегодня, глядя на эту пару, он больше симпатизировал Снегиреву. Аксинья чем-то была даже неприятна — ее открытая враждебность по отношению к Анатолию вызывала у Сергея удивление.

Костин проводил взглядом машину, завернувшую за угол, как раз в этот момент щелкнул-выключился чайник. Сергей вернулся к прерванному занятию: простой ужин из макарон и готовых котлет из супермаркета требовал обильного питья. Чай у него водился только в пакетиках, надкусанный тульский пряник, забытый еще вчера на тарелке, стал совсем твердым, сахар в эмалированной кружке, накрытой блюдцем, как оказалось, закончился. «Попил чайку», — весело усмехнулся Костин, заливая кипяток в пол-литровый бокал. Неустроенность быта после смерти мамы его ничуть не волновала, к еде он относился как к необходимому организму топливу, полы не драил, лишь возил изредка по ламинату влажной тряпкой, а пыль лежала серым слоем на всех поверхностях, которые ей были доступны. В чистоте он держал только постельное белье, собственную одежду и полотенца, регулярно меняя это все и закидывая в стиральную машину. Единственное, что любил делать из домашней работы — гладить. Прямо-таки получая при этом эстетическое удовольствие от вида стопки аккуратно выглаженных вещей.

Матримониальных планов не возникало, может быть еще и потому, что в его отделе холостяков было двое — он (убежденный) и молодой следователь Стас Юдин, прибывший из Москвы с одной целью: быстро продвинуться по службе хотя бы в провинции. Остальные плотно увязли в законном браке. Именно увязли, довольным был один лишь Рахматуллин, но для Костина он был скорее примером отрицательным — изменял жене при каждой возможности, а та прощала.