Книга Эндшпиль с бриллиантовым конем, страница 113 – Марина Болдова

У них все получилось, Якимов достал набор, они заранее решили, что спрячут его во дворе дома бабушки Михаила — не тащить же объемную вещь в детдом. Но предварительно каждый взял из набора по три фигурки, чтобы не было соблазна продать набор в одиночку. Конечно, планировалась реализация только после того, как Ямской и Кох, совершеннолетними, выйдут из детского дома. Как они будут выполнять этот план, представляли слабо. В восемьдесят восьмом году они покинули детский дом. Квартиру Генриху не вернули, выделили в ней только одну комнату для проживания, по иронии — как раз спальню. Ямской получил от государства что-то вроде современной студии. А моего отца забрали в армию, на три года в морфлот. Он остался еще на сверхсрочную, а когда в девяносто четвертом вернулся, оказалось, что Кох получил большое наследство от дальнего родственника в Германии и уехал. Ямской мутил с каким-то бизнесом, старого друга встретил холодно, мол, не до него сейчас. О шахматах или забыли, или планы по продаже казались тогда нереальными, но, проверив, что набор на месте, отец решил, что ему трогать его одному нельзя. Проявил, так сказать, порядочность. А через год сел за драку на пять лет. Правда, успев зачать меня.

— Как складывались его дальнейшие отношения с Ямским и Кохом?

— С Кохом никак. С Ямским, как сказал, виделся только раз, на бегу, тот только что женился. Но о шахматах спросил, что с ними делать? Тот ответил, что пусть, мол, лежат. И насмешливо добавил, чтобы губу не раскатывал на собственность Генриха. Ну, отец и не раскатывал! Я понял, он вообще всегда жил одним днем. Он так и сказал: «На кой ляд мне были нужны эти шахматы? Тем более, Яма прав — Геныча это наследство, ему и решать». Но ради меня он был готов пойти против друзей. Сказал, что таким образом вернет мне отцовский долг. Он не шутил, был серьезен, я поверил. Сказал, что покупателя придется искать мне, потому что живу в Москве постоянно, мол, мне проще. Но предупредил, что сначала нужно шахматы заиметь, а потом уж предлагать на продажу.

— Какой конкретно план действий он вам предложил, чтобы завладеть теми фигурами, которые находились у Коха и Ямского?

— План он обдумывал долго, почти месяц, но деньги на выплату процентов инвесторам присылал дважды…

— Почему так долго, не объяснил?

— Он наблюдал за жизнью Ямского, а так же пытался узнать, как связаться с Генрихом, сунулся даже к его тетке. Та лишь записала номер мобильного отца, пообещав передать Коху. О Ямском он выяснил, что тот живет один, жену очень давно выгнал, вырастил дочь, сейчас та в Москве. В конце концов, Якимов достал Федора, тот согласился с ним встретиться. Отец приехал к нему в офис. Тот сходу дал понять, что знает, за чем тот пришел. «Хочешь шахматы? Деньги нужны? Я говорил вчера с Генрихом, он против продажи, готов выкупить у тебя три твоих фигуры. Свои я ему и так отдам. Это будет справедливо, набор — реликвия его семьи», — примерно так Федор сказал Якимову. Названная им сумма за три фигурки была в сотни раз меньше моего долга. Отец отказался и уехал. Он решил сам добыть все фигуры — и те, что хранились Федором, и те, что были у Коха. Но на следующий день, когда он вернулся домой из автомастерской, его ждал гость: Ямской заявил, что Генрих настаивает, чтобы теперь набор хранился у Федора. «Свои фигуры либо продай ему, либо держи при себе… пока не поумнеешь. Советую продать», — стал угрожать Ямской. И тут отец совершил глупость — вместо того, чтобы оставить себе почти целый набор шахматных фигур, усыпанных драгоценными камнями, которые можно было бы продать, он отдал ему доску, придержав только свои три фигуры! Ладно, что хватило ума проследить за бывшим другом — как только тот отъехал от дома, он сел на байк (который, как оказалось позже, купил для меня) и отправился за ним. К его удивлению, Ямской в город не поехал, по трассе свернул в Стромиловское, в дачный массив. Так отец узнал, где дача Ямских. В тот же вечер он забрал из дачного дома набор — Федор его даже толком не прятал, засунув в сундук с инструментами. Он искал в доме и шахматные фигуры Федора, но не нашел. Вернувшись к себе в Калиновку, он распотрошил сверток, думая, что Федор мог вложить их в доску, в ячейки, но, как и прежде, там не хватало девяти фигур, три из недостающих были у него.