Книга Личный паноптикум, страница 142 – Евгения Якушина

Руднев остановил Белецкого нетерпеливым жестом.

— Я их помню, но ни одной идеи у меня нет. Я не увидел подсказок ни на месте убийства Калисто, ни в этом письме.

— Так, может, и не важно, какая именно картина? – высказал предположение Белецкий. – А что, если он специально отвлекает вас этими загадками? Чтобы вы над ними голову ломали, а не над тем, как его поймать.

— Может, конечно, и так, – с сомнением ответил Дмитрий Николаевич, – если только картина не должна указывать на жертву. Вспомни, Агнца, то есть Христа, изображал блаженный. Для «Аркадских пастухов» он убил поющую об Аркадии «Полину». Набожная Калисто стала Босховской мученицей. Если правила игры не поменялись, то и в этот раз жертва будет выбрана не случайно. Или, наоборот, картина будет подобрана под жертву.

— Но если вы пока идей не имеете, давайте, сосредоточимся на чем-то другом, – упорствовал Белецкий.

— Сосредоточимся на другом… – повторил Руднев и снова пробежал глазами письмо. – А ведь и он об этом говорит!

— Я не понимаю вас, Дмитрий Николаевич!

— Все это время мы пытались вычислить убийцу, ставя меня во главу угла, – пояснил Руднев. – Вспоминали мои грехи и моих врагов. Всю мою жизнь наизнанку вывернули, стараясь понять, кто бы мог знать то или это. А над характеристиками убийцы практически не задумались! Давай-ка теперь попробуем составить его портрет!

Руднев выложил перед собой несколько листов бумаги, взялся за карандаш, но тут затренькал телефон.

Белецкий снял трубку:

— Дом господина Руднева…

— Белецкий, я знаю, куда звоню! – рявкнул на другом конце голос надворного советника. – Дмитрий Николаевич там с вами?.. Тогда немедленно выезжайте! Наши молодцы вычисли нору Правдолюба Безжалостного. Едем брать.

Резиденция Правдолюба Безжалостного располагалась близь мрачной Божедомки в темном, застроенном унылыми деревянными домами Лазаревском переулке. Уже с шести вечера по переулку стали перемещаться странные неприметные личности, а после семи на ближайших перекрестках появились полицейские патрули.

Окрестные жители на всю эту кутерьму внимание не обращали. Квартировалась здесь в основном беднота, зачуханная жизнью и не имеющая криминальных наклонностей, а потому заботившаяся исключительно о своих сирых проблемах. Что там полиция суматошится – дело не наше, надо, стало быть!

Руднев с Белецким встретились с Терентьевым на перекрестке Александровской улицы и Бахметьевского переулка. Чиновник особых поручений строго и деловито давал указания группе агентов и инструктировал жандармского унтер-офицера. Подле топтался Савушкин, заметно волнующийся, но, очевидно, не робеющий.

Савелий Галактионович чувствовал, что за последние несколько дней с ним начала происходить какая-то необъяснимая метаморфоза. Он отчего-то стал ощущать себе увереннее и сильнее, а его душевные метания в отношении избранного поприща полностью улеглись.

Анатолий Витальевич закончил инструктаж и подошел к друзьям.

— Через пять минут начинаем, – сообщил он. – Квартал оцеплен. Вдоль улицы пятеро стрелков выставлено и еще двое со стороны черного хода. В доме всего четыре квартиры. Безжалостный в той, что на втором этаже. Соседняя пустует. С первого этажа наши люди жильцов вывели без шума. Журналист с полудня из хибары своей нос не показывает, только в окне маячил и мальчонку с первого этажа за водкой посылал. Соседи говорят, он вообще преимущественно к вечеру вырисовывается.