Книга Пантеон оборотней, страница 88 – Евгения Якушина

— Фёдор Андреевич, если уж у нас пошёл столь откровенный разговор, – произнёс он доверительно, но так настойчиво, что Каменский неуютно поёжился. – Могли бы вы объяснить мне, почему вас настолько взволновало предположение о том, что князь Вяземский умер не своей смертью?

— Но Дмитрий Николаевич! – воскликнул граф с преувеличенной экспрессией. – Я же вам ещё тогда всё объяснил!.. Я решил, что Павла Сергеевича убило порочное пристрастье. А вы бы не ужаснулись, если, не приведи господь, такая неприятность произошла бы в вашем доме?!

Руднев абсолютно не верил объяснению Каменского, а выбранное графом в качестве определения произошедшей трагедии слово: «неприятность» окончательно укрепили его недоверие.

Дмитрий Николаевич промолчал, но взгляд его сделался острее, а выражение лица жёстче.

Фёдор Андреевич отвёл глаза и пожевал губами, словно какие-то слова рвались у него наружу, но никак не могли быть произнесены. Наконец, он решился.

— Дмитрий Николаевич, после моего пассажа на счёт маленькой лжи и большого недоверия с моей стороны было бы постыдным скрытничать… Но тут такая неловкая ситуация… Вы обещаете, что всё останется между нами?

— Я не могу такого обещать, – отрезал Руднев. – Идёт дознание. Но если ваша история не имеет к нему касательства, естественно, я сохраню наш разговор в секрете.

Каменский обречённо вздохнул и заговорил голосом, в котором слышались стыд и страдание.

— Дело в том, Дмитрий Николаевич… Дело в том… Анна Сергеевна, как вам известно, женщина очень эмоциональная, и всё принимает чрезвычайно близко к сердцу… Когда началась Великая война, и в ней стали гибнуть русские солдаты и офицеры, она буквально заболела. Врачи говорили, что это нервное… Постепенно всё вроде наладилось… А потом я узнал, что графиня стала злоупотреблять наркотиками… Сперва она принимала их под контролем доктора для того, чтобы снимать приступы беспокойства и справляться с бессонницей, а потом… Потом не смогла отвыкнуть и в конце концов пристрастилась к кокаину. Подмешивает его в рябиновую настойку или даже в шампанское… Слава богу, она понимает, что это пагубная привычка, и всячески противостоит ей, но иногда срывается…

— Тот флакон, что вы тогда отдали полиции, на самом деле принадлежал Анне Сергеевне? – вставил вопрос Руднев.

— Да…

Граф замолчал, но Дмитрий Николаевич прекращать разговор не намеревался.

— Фёдор Андреевич, я искренне сочувствую вам и графине. И я прекрасно понимаю ваше желание оградить Анну Сергеевну от сплетен и пересудов. Но я пока так и не понял, при чём тут смерть Вяземского?

Каменский совсем сник.

— Несколько месяцев назад у нас в доме произошёл трагический казус, – убитым голосом продолжил рассказывать Фёдор Андреевич. – Одна из горничных на смерть отравилась кокаином. У неё болел зуб, и графиня дала ей наркотик. Несчастная девушка, видимо, сильно превысила дозу и умерла… Дело удалось обставить как несчастный случай… Понимаю, что это ужасно, но я не мог допустить, чтобы моя жена оказалось под судом!

— Вы предположили, что Анна Сергеевна и князю дала наркотик?

— Да! Видите ли, мой камердинер не находил флакон. На самом деле он увидел, как его поднимает с пола Анна Сергеевна, и забрал у неё. Он знает о её пристрастии и присматривает за ней. Графиня сказала, что флакон выпал из руки Павла Сергеевича. Корней рассказал мне, и я велел ему, в случае если история всплывёт, сказать, что это он подобрал выпавшую из рук умирающего склянку, и не упоминать Анну Сергеевну. Когда вы объявили, что смерть Вяземского, возможно, произошла не от естественных причин, я подумал, что моя супруга снова стала невольной убийцей! Что князь мог ей пожаловаться, скажем, на головную боль, и она решила помочь ему, угостив кокаином, от которого тот и скончался… Я испугался, что теперь дознания не избежать, и всё вскроется! Поэтому счёл за лучшее превентивно рассказать вам и тому полицейскому о найденном флаконе, который, судя по всему, принадлежал князю. Конечно, это было низостью! Я компрометировал несчастную жертву! Но поймите меня! Я защищал честь семьи!