Онлайн книга «Пантеон оборотней»
|
— Однако, я слышал, у него много последователей, – аккуратно подлил масла в огонь Дмитрий Николаевич. — Ещё бы! Охотников из пустого в порожнее языком молоть всегда много найдётся! Это же не дело делать! — Фёдор Андреевич, если так рассуждать, так реальное дело исключительно за теми, кто в окопах! — Нет! Нет, дорогой мой Дмитрий Николаевич! Простите, но тут я с вами не соглашусь! Несомненно, наши воины! Наша армия! Солдаты и офицеры – все те, кто несут на своих плечах основную тяжесть войны – они, несомненно, основная деятельная сила России! Но не преуменьшайте и наш вклад! Тех, кто отсюда, из мирного тыла вливает свою кровь в жилы русского могущества! — Я так вот никакой крови в эти жилы не вливаю, – пожал плечами Руднев. Но Каменский возразил со всё возрастающим апломбом: — Неправда, Дмитрий Николаевич! А как же ваш фонд? — Это фонд моего покойного отца… — Но вы им управляете, и решение о перенаправлении средств фонда с географических исследований на помощь пленным и раненным было вашим! — Фёдор Андреевич, помилуйте! Какие нынче географические исследования! Война! Да и не велика заслуга в таком жертвовании, при моём-то состоянии и доходах с моих картин! — Да, прекратите вы преуменьшать свой вклад! На ваши деньги освобождены из плена десятки людей и сотни имеют полноценное питание, медицинскую помощь, а, главное, надежду на скорое возращение на родину! Это не сопоставимо с пустой болтовнёй о пересмотре художественных канонов и гимназических программ! Дмитрий Николаевич вскинул руки, признавая своё поражение в споре. — Не мне вести с вами дискуссию, Фёдор Андреевич! – сказал он. – Однако и «Союз патриотического просвещения и искусств» имеет немало последователей. Сколько людей собираются на его собрания? Не меньше сотни? — Ой, да бросьте вы, Дмитрий Николаевич! От силы пара десятков! Да, и то в основном студентешки, непризнанные поэты и нищие интеллигенты из жидов-выкрестов! Остроградский на этой публике надеется себе имя сделать, поскольку в министерстве иностранных дел он ноль без палочки. Дмитрий Николаевич изобразил на лице нарочито недоумённую мину. — Коли вы, Фёдор Андреевич, столь невысокого мнения о достоинствах Всеволода Александровича, отчего же вы его к себе приглашаете? — Держи друзей близко к себе, а врагов еще ближе, – назидательно изрёк граф и поднял палец. Дмитрий Николаевич изумлённо поднял брови. — Вы, несомненно, сгущаете краски, Фёдор Андреевич! – пылко воскликнул он. – Я никогда не поверю, что ваши отношения с Остроградский так плохи, что вы считаете его врагом! Как бы ни расходились ваши мнения, вы оба патриоты, и это, если и не делает вас друзьями, примиряет вас перед лицом великой цели! Каменский язвительно рассмеялся. — Вы, Дмитрий Николаевич, умный человек! – произнёс он покровительственно. – Но благородство и романтизм вашей натуры делают вас в некоторых вопросах слепым! Остроградский – лицемер! Неужели вы думаете, что тот, кто много лет покланялся Германии, вот так вот вдруг в одночасье становится её рьяным ненавистником?! Всё это маскировка! — Вы выдвигаете серьёзные обвинения, Фёдор Андреевич, – осторожно сказал Руднев. – Смена убеждений – ещё не повод считать человека предателем государственных интересов. — Разумеется! Дело не только в смене политической позиции!.. |