Книга Пантеон оборотней, страница 74 – Евгения Якушина

Герр Киршнер подошёл к обладательнице сахарной блузки, взял обе её руки в свои и поцеловал.

— Дорогая, позволь тебе представить нашего нового друга Фридриха Карловича Белецкого. Он специалист по редким книгам… Господин Белецкий, это моя супруга.

— Для меня большая честь быть представленным вам, фрау Киршнер, – с поклоном сказал Белецкий.

— Называйте меня Кларой, – кокетливо попросила хозяйка дома.

Белецкий снова учтиво поклонился, а Киршнер тем временем принялся представлять ему остальных гостей.

— Герр Шлоссер, владеет тремя аптеками и патентами на несколько косметических средств.

— Совершенно чудесных, – игриво вставила Клара и отправила меланхоличному, дородному, лысому как коленка фармацевту воздушный поцелуй.

— Герр Биккель, – продолжал церемонию знакомства хозяин дома и указал на молодящегося шестидесятилетнего савраса с пышными гусарскими усами и пропитым взглядом. – Тоже весьма обожаемый моей женой, поскольку его коммерция – дамские европейские штучки: чулки, бельё, шляпки и прочие приятные нашим красавицам мелочи.

Фрау Киршнер зааплодировала Биккелю с экспрессией шестнадцатилетней институтки.

— Господин Войцех Бержинский, – представил следующего гостя герр Киршнер. – У пана Бержинского интерес по ювелирной части здесь, у нас, и в Варшаве.

Поляк удостоился со стороны Клары нежной материнской улыбки. Он и впрямь по годам годился ей в сыновья. Это был нервозного вида молодой человек, болезненно худой, сутулый, с бледным капризным лицом.

Наконец Киршнер повернулся к последнему из своих гостей: мощному сорокалетнему мужчине со степенным взглядом и окладистой бородой, на его шёлковом жилете красовалась золотая цепочка такой толщины, что ещё немного, и она вполне бы сгодилась для того, чтобы сажать на неё Нерона.

— Ну, и достойный представитель московского купечества Паисий Спиридонович Лукашин. Антиквар с именем.

— Премного наслышан, – почтительно вставил Белецкий.

На самом деле он слышал, вернее читал, про всех, присутствующих в этой уютной гостиной, за исключением её хозяйки.

Аптекарь Шлоссер торговал необандероленными наркотиками, а его патентованные снадобья распивали в подпольных кабаках и притонах заместо водки.

Биккель и впрямь возил из Европы дамские товары, правда, в большей степени контрабандные, а ещё вёз оттуда же пустые бутылки из-под французского коньяка, в которые потом здесь, в России, разливали сивушный спирт, подкрашенный чаем и подавали в уже более фешенебельных заведениях, нежели одеколоны его коллеги.

Бержинский был на побегушках у самого хозяина дома, который являлся одним из первейших в Москве скупщиков краденных ценностей, и помогал Киршнеру вывозить видные украшения в Варшаву, где их разбирали, переделывали и перепродавали обратно в Россию. Редкие же книги, антиквариат и картины Киршнеру помогал сбывать Паисий Спиридонович.

— А я так вот о вас не слыхивал, – вроде как незлобиво, но с оттенком недоверия пробасил Лукашин и вопросительно воззрился на Белецкого, давая понять, что ждёт объяснения тому невероятному факту, что в Первопрестольной объявился неизвестный ему торговец букинистическими редкостями.

— Меня учили, что скромность – главная добродетель, – тонко улыбнулся в ответ Белецкий.

Паисий Спиридонович хмыкнул.