Книга Пантеон оборотней, страница 225 – Евгения Якушина

— Дмитрий Николаевич, попридержите коней! – снова перебил друга коллежский советник. – Допустим – говорю только: «Допустим!» – что мы и впрямь столкнулись с происками германских шпионов, вооружённых невообразимыми технологиями внушения, и они устроили весь этот цирк с отчётами агента и газетными статьями. Но при чём здесь тогда Ютенштайн с его ядами и книгами? И как в эту историю затесался предатель Шлау со своим душегубом?

— Я смею предполагать, что Ютенштайн и Ванька Бешеный – одни из тех, кто, собственно, и является психологическим оружием, – ответил Руднев. – Эти двое обладают способностью к внушению! Заговорщики каким-то образом нашли их и им подобных и привлекли к делу. Невероятные способности психологического воздействия в полной мере объясняют то, как Ванька наводил оторопь на противников, как он заморочил лакея, Багратиона и хозяина номеров, став для них неприметным. А талант Ютенштайна вы, Анатолий Витальевич, испытали на себе, когда он заставил вас увидеть несуществующую заточку.

— Это зачем же ему такое понадобилось? Чтобы схлопотать от меня, так что дух вон?

— Именно! Ему было нужно, чтобы вы его крепко ударили. Ударили бы до потери сознания, с которой его непременно бы определили в тюремный лазарет. Ютенштайн не сомневался, что тюремное начальство придёт к нему лично, чтобы задать вопросы о происшедшем. Уж больно много необъяснимого и тревожного успело произойти в Бутырке с момента появления там капитульцев! Уверен, все эти странные события были делом рук Ютенштайна или его соратников. Ведь не исключено, что все четверо заговорщиков обладают даром внушения. Расчёт аптекаря был верным. Фролов пришёл к пострадавшему, и Ютенштайн внушил ему, что тот должен их отпустить, а может, даже и план побега полностью составил. Так или иначе, Алексей Степанович телефонировал сообщникам преступников, дал приказ пропустить подставную карету, выпустил заговорщиков, а потом стрелялся. Может, с него тогда морок сошёл, а может, попытку самоубийства он предпринял ещё под действием внушения Ютенштайна.

— Что же Алексей Степанович пытался сказать мне своей запиской? – спросил Терентьев.

По голосу коллежского советника было понятно, что в этот момент версия Руднева уже не казалось ему такой уж фантастичной.

— Думаю, Фролов сам толком не помнит, что с ним случилось. У него в голове сумбур, помноженный на ощущение произошедшей катастрофы. Не в силах сформулировать мысль, он написал слова, за которыми стоит что-то для него сейчас важное. Вероятно, от вас, Анатолий Витальевич, он ожидает помощи. Слово «крещёный» может быть связано с желанием получить отпущение совершённого им греха, а «Вервольф» – то, что после всего случившегося почему-то засело в его голове. Например, аптекарь назвал фамилию профессора? Мы же не знаем, какова во всём этом роль Курта Адлеровича Вер-Вольфа. Кто он? Участник заговора или жертва обстоятельств?.. А может, заговорщики величают себя оборотнями. Вон, Остроградский же говорил, что барон фон Клебек себя Вервольфом назвал. И спятивший журналист про оборотня рассказывал. Если предположить, что к нему приходил барон, всё одно к одному выходит.

— То есть барон тоже замешен в заговоре и может обладать даром внушения, – резюмировал Белецкий. – А какова, по-вашему, Дмитрий Николаевич, роль профессора Шлау? Он и является тем самым германским шпионом, что паразитировал на оценочной комиссии премии? Это он набрал гипнотизёров – или кто они там? – для прикрытия некого основного заговора?