Книга Пантеон оборотней, страница 222 – Евгения Якушина

— Заточка вполне могла померещиться Анатолию Витальевичу, если Ютенштайн сделал характерный замах. Терентьев увидел движение, а остальное его опыт в мозгу дорисовал сам по себе.

— Мог, – признал Руднев. – Я бы ровно так же, как ты, рассудил, если бы потом не произошёл этот чёртов побег, и Фролов бы не стрелялся. И если бы мы с тобой позже не спорили про пистолет и соглядатая. Ты ведь и сейчас клясться готов, что видел их, а я настолько же уверен, что ничего такого не было. И скажи мне на милость, как могло произойти, что никто в клубе не заметил третьего стрелка? А как Шлау со своим живодёром прошёл мимо хозяина номеров, а, главное, мимо опытного разведчика, так что никто их не видел? Как среди бела дня кто-то, никем не замеченный, перевернул наши комнаты? Почему по следам отчётов Рогдая не удалось схватить за руку ни одного предателя? Почему Вершинин, никогда не жаловавшийся на слабую память, не смог вспомнить своего визитёра? Почему кулачные бойцы все, как один, боялись ничем невыдающегося малого, и как он их побеждал?

— Ну, и какое же объяснение, по-вашему, есть для всех этих «почему» и «как»? – осторожно спросил Белецкий.

— Да ты сам давеча ответил! Морок! Наваждение!

Белецкий окончательно потерялся в рассуждениях Руднева.

— Перестанете, пожалуйста, изъясняться метафорами, Дмитрий Николаевич! Я вас не понимаю!

— Да я тебе прямо говорю, без метафор! Буквально наваждение! Во всех этих случаях люди оказывались заморочены! Их восприятию либо что-то навязывалось, либо наоборот – скрывалось.

— Дмитрий Николаевич, такого не может быть!

— Ещё как может! Вон цыгане издревле умели людям голову дурить, да так, что те в здравом уме и на трезвую память все деньги им добровольно отдавали. Берсерки орали и грызли щиты, парализуя волю противников, а в Индонезии местные колдуны делают то же самое при помощи особенного танца. Дикие африканские туземцы ритмичным боем в барабаны могут ввести в транс целую деревню. Ты и сам видел подобное у буддистов, только там мантры читают. Внушение, Белецкий! Эти техники существовали с давних времён! И сейчас их изучают, и всячески пытаются использовать, например, в медицине. В Европе ещё в восемнадцатом веке начали практиковать так называемый месмеризм или природный магнетизм, а сейчас это называют гипнозом.

Белецкий обалдело таращился на друга. Высказанное Рудневым предположение выходило за всякие рамки здравомыслия.

— Дмитрий Николаевич, всё, что вы упоминали: берсерки, цыгане, шаманы, это по большей степени – мифы. Да и гипноз до сих пор до конца не изучен, и реальность такого воздействия на человеческое сознание не доказано.

— То, что какое-то явление не изучено и не доказано, вовсе не значит, что его нет и быть не может, – упрямо возразил Руднев. – У меня сложилась гипотеза о том, что на самом деле может стоять за заговором Вер-Вольфа. В этой гипотезе ещё очень много белых пятен, но я в ней практически уверен.

Руднев взглянул на часы и поднялся на ноги.

— Нам пора к Анатолию Витальевичу. Поехали, Белецкий. Там всё и расскажу.

Терентьев встретил Руднева с Белецким, прибывая в каком-то странном возбуждении. С заговорщицким видом он проводил их в свой кабинет, где по-мальчишечьи уселся на край стола и воззрился на друзей лукаво задорным взглядом.