Книга Пантеон оборотней, страница 152 – Евгения Якушина

Алвис Екабсович проводил Руднева и Терентьева в дальнюю от входа часть читального зала, где книжные шкафы стояли плотнее, и указал на примостившееся в углу кресло. Через его подлокотник было перекинуто небрежно свёрнутое мужское пальто.

— Может, кто из гостей позабыл? – предположит коллежский советник, осматривая находку.

— Вряд ли, – возразил Дмитрий Николаевич. – В клуб в верхней одежде не проходят, её в гардеробе оставляют. Да и пальто для здешних завсегдатаев слишком дешёвое и заношенное.

— Тогда, может, кого из прислуги. Опросить надобно, – высказал другое соображение Терентьев.

Он ощупал у пальто воротник и швы, осмотрел подкладку, а после запустил руку в карман и болезненно вскрикнул.

— Чёрт! Что это?!

Анатолий Витальевич вынул руку, зажимая в ней какой-то предмет, раскрыл ладонь. Она была окровавлена, а в ней лежало массивное мужское кольцо в форме оскаленной волчьей морды, чрезвычайно схожее с изображённым в книге, которую не так давно демонстрировал им доктор Петуш.

Вся краска враз сбежала с лица сыщика. Он в ужасе смотрел на пораненную руку и зловещий артефакт.

Патологоанатом опомнился первым. Неизвестно откуда взявшимся в его руке карандашом он сдёрнул кольцо и переложил его на стоящий рядом стол, а после пихнул Терентьева на пол.

— Ложитесь! И не двигайтесь! – приказ он. – Руднев, дайте ваш галстук! И саквояж мой принесите!

Покуда Дмитрий Николаевич стаскивал с себя галстук и бегал за саквояжем, Алвис Екабсович, сплёвывая, отсасывал из ранки кровь. Потом доктор разрезал сыщику рукава пиджака и рубашки и Рудневским галстуком перетянул Анатолию Витальевичу мускулистое предплечье.

— Держите его руку, чтобы не шевелил, – повелел он Дмитрию Николаевичу, а сам поднялся с пола, достал пинцет и, зажав им кольцо, принялся, близоруко щурясь, внимательно его разглядывать.

— Жало спрятано внутри пасти, – хладнокровно сообщил лифляндец. – Нужно вскрыть, чтобы попытаться установить состав яда.

Петуш порылся в саквояже и, не найдя там ничего подходящего, потребовал у Руднева его револьвер. Профессиональным движением, выдававшим умение, доктор разрядил Смит-Вессон и со всей силы стукнул рукоятью по кольцу. Раздался металлический щелчок, и волчья морда отскочила от дигеля, открыв небольшое внутренне пространство. Оно было порожним, чистым и сухим.

Алвис Екабсович шумно выдохнул и поспешил сообщить хорошую новость.

— Яда в кольце нет.

Он снял с руки коллежского советника импровизированный жгут, протёр ранку какой-то пахучей жидкостью и наклеил кусочек пластыря.

— Вам уже вовсе не обязательно лежать, Анатолий Витальевич, – хмыкнул он и на пару с Рудневым помог Терентьеву сесть.

Сыщик оставался всё таким же бледным и дышал прерывисто, будто воздух застревал у него в горле.

— Дмитрий Николаевич, добудьте для господина коллежского советника стакан воды, – распорядился Петуш.

— Лучше водки, – хрипло попросил Терентьев.

Алвис Екабсович достал из саквояжа небольшую склянку и протянул коллежскому советнику.

— Пейте, только осторожнее, это спирт, – сказал он.

Анатолий Витальевич одним глотком осушил пузырёк и наконец смог вздохнуть полной грудью.

— Мне никогда в жизни не было так страшно, как сейчас, – признался он.

Вернувшемуся домой Дмитрию Николаевичу более всего хотелось упасть в кровать и, забывшись сном, дать себе хоть немного отдыха. События последних нескольких дней – тревожные, трагические и необъяснимые – измотали его до предела, и единственным, что держало его на ногах, было волнение за Шарлотту.