Книга Пантеон оборотней, страница 149 – Евгения Якушина

Рудневу отчаянно хотелось ударить полковника по наглой пьяной физиономии, но он сдержался и в свою очередь спросил.

— А что у вас, Уваров, за дела с профессором Шлау? Мне показалось, вы приятельствуете.

Взгляд интенданта снова заметался. Он икнул, попробовал дотянуться до фляги, но Терентьев бесцеремонно отбросил его руку.

— Ваше к-каккое дело? – прошипел Фёдор Борисович. – И ващ-ще… При чём тут Шлау?

Уваров с трудом выкарабкался из кресла и снова сунулся за флягой. На этот раз коллежский советник не стал ему мешать, и интендант, ловко отвернув крышку, жадно припал к горлышку.

— Видите ли, господин полковник, – пояснил Анатолий Витальевич. – Поскольку именно профессор застрелил нападавшего, я имел намерение задать ему несколько вопросов, но он не соизволил уделить мне время и, более того, исчез неизвестно куда. Мы надеялись, вы подскажете нам, где его можно найти.

Опустошённая фляга выскользнула из руки Фёдора Борисовича и брякнула о паркет. Интендант сделался бледен до синевы, несколько раз хватанул воздух перекошенным ртом, потом прижал к нему платок, стонуще замычал и кинулся вон.

— Сопроводить и глаз не спускать! – брезгливо глядя вслед ретировавшемуся по направлению к клозету полковнику, приказал городовому Терентьев, а после обратился к Рудневу. – Как думаете, Дмитрий Николаевич, их высокоблагородию от моих слов поплохело или просто с перепоя?

— По-моему, его подкосило сообщение об исчезновении Шлау, – ответил Руднев. – Похоже, Уваров его боится. Он заметно нервничал и тогда, когда Шлау заявился в читальный зал.

— И что делать будем? Оставим интенданта в покое и станем, как и планировали, следить, чтобы других подельником Мизинца вычислить? Или прижмём негодяя и заставим выложить всё, что знает о профессоре?

— План менять не станем, – решительно заявил Руднев. – Что там со Шлау, мы совершенно не понимаем, а с Уваровым и Мизинцем ниточка верная. Глядишь, одну размотаем, там вторая потянется. А будем вслепую дёргать, только обе оборвём.

Терентьев согласно кивнул.

— Хорошо. Отпускаем интенданта.

— Охрану бы ещё к нему приставить, – заметил Руднев.

— Думаете, серебряная пуля ему предназначалась? – спросил Терентьев.

Дмитрий Николаевич побарабанил пальцами по столу.

— Мальчик назвал свою мишень оборотнем. Логично было бы предположить, что это метафора, под которой имелся в виду предатель. Я склоняюсь к мысли, что мы имеем дело с какими-то подпольщиками, которые поставили себе целью уничтожение шпионов и изменников.

— При чём тут тогда шнифер Семён Битый и спекулянт Рихтер-Судейкин? Они обычные уголовники, – скептически задал вопрос Анатолий Витальевич.

— Мало ли! Вы сами говорили, нынче и уголовники по уши в политике и шпионаже завязли. Может, Битый документы секретные из сейфов воровал. А Судейкин, судя по всему, имеет отношение к заговору Вер-Вольфа. Вот им борцы с оборотнями приговор и вынесли.

Коллежский советник внезапно оживился.

— А что, Дмитрий Николаевич, если Шлау с экзорцистами этими заодно?

— С чего такая мысль? Будь оно так, зачем бы профессор гимназиста застрелил?

— Так за тем и застрелил, чтобы юнец не рассказал чего на допросе и тайны их не выдал. А потом и сам исчез!

— Сомнительно как-то, Анатолий Витальевич! – покачал головой Руднев.