Книга Пантеон оборотней, страница 126 – Евгения Якушина

Граббе переглянулся с Кошко, и тот пожал плечами, как бы говоря: «Меня не спрашивайте».

— Откуда вам это известно, Дмитрий Николаевич? – вместо ответа спросил чиновник особых поручений.

— Значит, да, – заключил Руднев и объяснил. – Я нашёл в бумагах Уварова кадастровые списки. Взгляните, Михаил Николаевич, – он протянул Граббе копию листка из интендантского портфеля. – По моему предположению, полковник намеревается провернуть спекуляционную аферу – выкупить по сдельной цене помещичьи земли, которые запланированы под заводы, а потом продать их вашей канцелярии втридорога… Так что скажете? Кадастры совпадают?

Граббе внимательно просмотрел копию интендантского списка.

— Вот ведь сволочь! – прошептал царедворец, присовокупив к высказанному пару словечек, кои не были в ходу среди придворной знати. – Совпадают!.. Я могу забрать эту бумагу?

— Разумеется, – ответил Руднев и снова спросил. – Вы рассказывали о своем расследовании князю Вяземскому?

— Нет. Только Аркадию Францевичу, ну, и теперь вам.

— А мог ли Павел Сергеевич каким-то иным образом узнать об утечке в вашей комиссии?

Граббе задумался.

— Я не знаю, в чём именно состояла служба его сиятельства, но предполагать могу. И если основываться на этих моих предположениях, возможно, князь, так сказать, охранял тайну нашего проекта от иных любопытных глаз. Если это так, он мог узнать об измене и вести своё расследование, вытягивая ниточку за другой конец.

Действительный статский советник снова взглянул на часы.

— Ещё несколько вопросов, – поспешно произнёс Руднев. – Вам что-то говорят имена профессор Шлау, барон фон Клебек и старший советник Министерства иностранных дел Остроградский?

Михаил Николаевич неопределённо повёл плечами.

— Мы знакомы, но не более. По службе никогда не пересекались. В личном плане тоже. Да! Все они были на том злополучном вечере у Каменских. Впрочем, вы это и сами знаете.

— А про заговор профессора Вер-Вольфа что можете рассказать? Вы ведь со стороны канцелярии вопрос его разоблачения курировали. Так в газете было написано.

— Это полный вздор! Я не имел к этой нелепой истории никакого отношения и сам узнал о ней лишь из прессы. Подозреваю, что весь этот заговор – не более чем газетная утка.

— Ещё вопрос, – Дмитрий Николаевич впился в чиновника царской Канцелярии пристальным взглядом. – Вы сказали, что только трое могут быть предателями, поскольку только им и вам известны принципы шифрования документа. Подумайте, Михаил Николаевич, кому-нибудь из них могло бы подойти прозвище «Мизинец»? У нас есть основания предполагать, что изменник скрывается под этой кличкой.

Граббе нахмурил лоб и зашевелил губами, видимо перебирая в памяти, всё, что могло хоть как-то навести его на мысль.

— Может, увечье? – стал подсказывать Руднев. – Или маленький рост? Или привычка носить на мизинце длинный ноготь? Или перстень?

Михаил Николаевич развёл руками.

— Единственное, что приходит мне в голову, – горько усмехнулся он. – Это то, что я младший из пяти братьев.

— Мне это тоже приходило в голову, – признался Дмитрий Николаевич. – Но пока я склонен снять с вас подозрения.

Граббе замер, очевидно не зная, оскорбиться или воспринять слова Дмитрия Николаевича за шутку, а тот, не обращая внимания на произведенный его откровенностью эффект, попросил.