Книга Пантеон оборотней, страница 125 – Евгения Якушина

Через несколько дней рыбка клюнула. В лавку заявился некто, в ком позже по описанию я узнал полковника Уварова, главу Кавказского окружного интендантского управления. По свидетельству агента он был крайне озадачен моей запиской, снял её и забрал с собой. Однако сюда полковник не явился, зато ещё несколько раз в течение недели прохаживался мимо витрины.

Стало очевидно, что Уваров является тем, с кем состоял в сговоре изменник, засевший в моей комиссии, и теперь интендант ожидал новых посланий, но, вероятно, моё вмешательство не осталось незамеченным искариотом, и он залёг на дно.

Тогда я решил предложить Уварову новое rendez-vous (фр. встреча). Я знал, что он постоянный участник журфиксов^[43] у Каменских, и оставил записку, что жду окончательного решения, которое он должен написать на «Чаше Купидона».

— На чём? – озадачено переспросил Руднев, который уже предполагал, как должны были развиваться события дальше, но упомянутая «Чаша Купидона» выбивалась из его стройной гипотезы.

— На «Чаше Купидона», – повторил Граббе. – Вы же, Дмитрий Николаевич, тоже бываете у Каменских. Неужели не знаете про неё? Это кадушка с этакой лопушистой пальмой, что в дальнем углу зимнего сада стоит. На ней пишут тайные признания в любви и даже свидания назначают с её помощью. От того и название у неё такое.

Невзирая на серьёзность момента, Терентьев с Белецким не удержались от улыбок в адрес откровенно растерянного Дмитрия Николаевича.

— Первый раз об этом слышу, – буркнул он, сердито покосившись на друзей. – Что было дальше, Михаил Николаевич?

— Уваров забрал и эту записку, – продолжил свой рассказ чиновник особых поручений царской канцелярии. – В течение всего приема в доме графа я не выпускал полковника из вида, и когда он направился в зимний сад, последовал за ним. Я видел, как он написал что-то на кадушке, незаметно для него пробрался к ней и посмотрел. Это были номера фрагментов, указанные цифрами и соответствующие дням почитания Михаила Улумбийского и Райко-Иоанна Болгарского с вопросительным знаком в конце. Думаю, интендант интересовался либо ценой, либо возможностью получения обоих фрагментов. Я догнал негодяя у выхода из зимнего сада и потребовал объяснений. Он стал отнекиваться и обвинять меня в провокации. Я сказал ему, что доложу о случившемся, и ему не избежать разбирательств, но, если в нём осталась хоть капля совести, он должен назвать мне имя предателя, тем самым избавив честных людей от незаслуженных подозрений. Уваров заявил, что должен подумать и просит у меня время до окончания вечера. Я согласился, но, как вам известно, вечер закончился трагически и, воспользовавшись переполохом, Уваров скрылся.

Граббе тяжело вздохнул, вынул часы, щелкнул крышкой, взглянул и закончил.

— Сегодня я выезжаю в Петроград для доклада начальнику канцелярии. До поезда осталось три четверти часа. То есть я могу уделить вам, господа, ещё от силы пятнадцать минут.

— Что было в тот параграфе, который пытался заполучить Уваров? – спросил Руднев.

Действительный статский советник покачал головой.

— Я не могу вам этого сказать. Это государственная тайна. Поймите меня, господа, я и так рассказал вам больше, чем имел право и…

— Хорошо, – перебил Дмитрий Николаевич. – Тогда просто скажите «да» или «нет». В этом параграфе говорится о местоположении будущих заводов. Так?