Книга Пантеон оборотней, страница 108 – Евгения Якушина

После очередной перерисовки Дмитрию Николаевичу вспомнился давешний рассказ лопоухого лакея из дома Каменских про безликого посыльного. Теперь это определение не казалось Рудневу таким уж бессмысленным.

А ещё Дмитрию Николаевичу лезли в голову совсем уж нелепые воспоминания из детства.

Как всякий мальчишка, Митенька Руднев обожал страшные сказки, лучшей рассказчицей которых была старая кухарка Прасковья Митрофановна. Маленькая сухенькая старушка сажала барчонка себе на колени и принималась нараспев вещать о чертях, домовых, кикиморах и прочей зловредной нечисти, особливо упирая на способы самозащиты от оной.

В числе прочего Прасковья Митрофановна научила малолетнего барина как наверняка определить волколака. Для этого требовалось прищуриться и смотреть на подозреваемого в териантропии субъекта через ресницы, одновременно читая про себя молитву Николаю Угоднику. Ежели все выполнить правильно, то в случае с оборотнем его человеческие черты должны были сперва сделаться нечёткими, после чего проступал волчий лик.

Митенька и тогда-то не очень верил в кухаркины сказки, а став взрослым, и вовсе проникся скептицизмом в отношении суеверий, однако невнятные образы заговорщиков и общий лейтмотив дознания настолько ладно ложились в русло полузабытой побасенки, что Дмитрий Николаевич ловил себя на абсурдном желании прикрыть глаза и обратиться за помощью к Святителю Николаю.

Закончив беседу с третьим заговорщиком, Анатолий Витальевич попросил обождать и четвертого пока не приводить.

— Что скажете? – хмуро обратился он к товарищам.

— Они повторяют один и тот же заученный текст, – констатировал Белецкий, указав на свои записи, – буквально слово в слово. А местами и вовсе цитируют газетные статьи.

— Меня удивляет не их хорошая память, – буркнул сыщик, – а то, что эти люди с таким упорством настаивают на своём смертном приговоре. Их россказней трижды на виселицу хватит! Не могут же образование люди такого не понимать.

— Может, они делают это под нажимом? – предположил Белецкий. – Например, под угрозой расправы над их близкими?

— Нет у них никого, – помотал головой Терентьев. – Это тщательно проверено. Ни семьи, ни любовниц, ни друзей у этих типов нет. Одинокие нелюдимые субъекты.

— Тогда другой вариант, – продолжил рассуждать Белецкий. – Они рассчитывают в какой-то момент от всего откреститься и знают наверняка, что никакие обвинения против них выдвинуты не будут. Доказательств не окажется, а то и покровители найдутся.

— Покровители… – с расстановкой повторил Анатолий Витальевич. – Оно, конечно, верно, что кто-то за этим дивертисментом стоять должен… Вот только, как нам заставить статистов своего хорага выдать?..

Терентьев обернулся на Руднева, который с абсолютно отрешённым видом вырисовывал в блокноте ощеренную волчью морду и, похоже, не имел ни малейшего намерения присоединяться к обсуждению.

— Дмитрий Николаевич, вы уж простите, что вырываю вас из объятий вдохновения, – раздражённо заявил сыщик. – Но, может, вы тоже высказаться соизволите? Чай не в пустую лорнировали!

Не отрываясь от своего занятия, Руднев рассеяно ответил:

— Пока мы играем по их сценарию, ничего нового от заговорщиков мы не добьёмся. Так и будем, словно вагонетка, туда-сюда по одним рельсам бегать, а они нас подталкивать.