Книга Пантеон оборотней, страница 107 – Евгения Якушина

— Не факт, что все эти события имеют отношение к членам Капитула, – заметил Терентьев, возвращая Фролову папку.

— Не факт, – согласился тот. – Но если вы учили вероятностную математику, то знаете, что совпадения в природе – вещь достаточно редкая. И то, что мы не можем объяснить связь между событиями, вовсе не значит, что она отсутствует. Как бы то ни было, господа, надеюсь мне удалось донести до вас, что есть в этом деле какая-то странность, которая множит число скверных событий вокруг его участников прямых и даже косвенных. Надеюсь, вы это учтёте. О большем я вас не прошу.

С этими словами помощник начальника тюрьмы вызвал дежурного надзирателя и велел проводить посетителей в допросную.

Первые три беседы – с учителем, инженером и почтовиком – оказались до странности схожи между собой. Допрос вёл Анатолий Витальевич, Белецкий стенографировал, Рудневу же досталась роль наблюдателя.

Коллежский советник применил в отношении заговорщиков тот приём, что обычно хорошо действовал при допросах политических. Полностью игнорируя идейный подтекст, сыщик сводил преступление к банальной уголовной подоплёке, тем самым обесценивая жертвенный мотив деяний заговорщиков. Обычно, в такой ситуации у обвиняемых развязывались языки. Стремясь сохранить самоуважение, они принимались доказывать возвышенность своих помыслов, отчего пускались в откровения.

Терентьев с первых слов объявлял заговорщиков пошлыми аферистами, продавшимися за тридцать серебряников газетному магнату, который решил избавиться от конкурентов через вовлечение оных в распространение заведомо ложной информации, разжигающей общественное беспокойство и нетерпимость, а также путем преступных действий в отношении лучших репортеров из самых популярных изданий.

«Сколько вам заплатили?.. Кто был посредником, нанявшим вас для роли заговорщиков?.. Вы получили инструкции заранее, или их передали вам уже в тюрьме?.. Через кого вы поддерживаете связь с заказчиком мистификации?..» – эти и тому подобные вопросы, задаваемые полицейским чиновником презрительным, но безапелляционным тоном были призваны вывести заговорщиков из равновесия, поломав привычный им сценарий диалога с дознавателями и следователями, упиравшими на масштабный антироссийский заговор.

Приём не сработал.

Трое представителей Капитула будто заведённые повторяли историю про комплот во имя великой Германии и планируемое покушение на русского царя, а единственные имена, которые они называли, был всё тот же список из двенадцати вождей во главе с профессором Куртом Адлеровичем Вер-Вольфом. Заговорщики ни на шаг не отходили от газетной версии и не давали никаких пояснений тому, как история с заговором попала к журналистам.

Анатолий Витальевич попытался выспросить у заговорщиков про связи с шайкой контрабандистов и даты, указанные в найденной Рудневым шифровке, но те на этот счёт ничего не сказали, то ли не имея об этом представления, то ли отмалчиваясь.

В общем, разговоры вышли никчёмные и бессмысленные.

Дмитрий Николаевич внимательно наблюдал за поведением допрашиваемых и набрасывал их портреты в записной книжке. Все трое оказались на редкость серыми и невзрачными личностями, с настолько заурядной и неприметной наружностью, что Рудневу, обладавшему феноменальной способностью различать и запоминать лица, было неожиданно сложно уловить их характерные черты. Он даже был вынужден несколько раз начинать портреты заново, внезапно обнаруживая полное несоответствие своего рисунка сидящему перед ним оригиналу.