Книга Пантеон оборотней, страница 101 – Евгения Якушина

Однако от «Националя» он повелел извозчику свернуть не на Моховую, в сторону Пречистенки, а на Театральный проезд, и отвезти себя в Панкратьевский переулок, который значился во второй найденной им записке.

По указанному адресу оказалась небольшая книжная лавка, выходящая на ряды Сухаревского рынка. Лавчонка была из числа тех, в которых торгуют преимущественно старыми журналами, календарями, дешёвыми литографиями на сюжеты хочешь библейские, а хочешь и похабные, да грошовыми книжонками в бумажных переплётах, отпечатанными слепыми типографскими наборами.

Руднев велел извозчику дожидаться, а сам направился в лавку. Перед дверью он остановился и, памятую приписку к адресу, принялся рассматривать правую витрину. Она была незатейливой.

Интерес покупателей пытались привлечь выставленными в ряд на облупившемся подоконнике несколькими прошлогодними номерами «Вокруг света», парой переводных авантюрных романов, на обложке которых красовались роковые красавицы в окружении тропических пейзажей, сборника стихов с кислым названием: «Слёзы моей души» и молитвослова, непонятно как затесавшегося в эту компанию. К давно немытому стеклу изнутри были прилеплены несколько картинок: выцветшая литография Врубелевской «Царевны-Лебедь», черно-белая фотография охотника на львов, гордо попиравшего очередной свой трофей, раскрашенная фотография парижского кафе с легкомысленными парижанками на первом плане и две нечёткие прориси икон с изображением каких-то святых.

Прориси занимали скромное место в углу, но выделялись среди остальных выставленных на показ товаров яркостью красок, ещё не успевших выгореть на солнце или потемнеть от сырости.

Натолкнувшись взглядом на изображения святых, Руднев наконец вспомнил ту самую мысль, что кольнула его во время разговора с графом Каменским, а после ускользнула и потерялась. Он вошёл в лавку и окликнул приказчика.

— Что угодно вашему благородию? – услужливо спросил тот и, расплывшись в скабрёзной улыбке, предложил: – Могу рекомендовать лучшие в Москве фотокарточки. Имеются французские, немецкие и даже японские. Последние особенно пикантны. Японочки там…

— Церковный календарь у вас есть? – перебил Руднев.

Торговец порнографией сразу охладел к покупателю.

— Какой жалеете-с? Есть с изречениями святых отцов. А ещё – с рецептами для постных дней…

— Любой. Главное, чтобы со святцами.

Приказчик, кряхтя, сунулся за прилавок, поковырялся там и шлёпнул перед Рудневым запыленную книжицу.

— Гривенник извольте-с, – заявил он.

— Я посмотреть, – Руднев протянул руку, но ушлый приказчик отодвинул календарь и прижал его ладонью.

— А тута вам, барин, не библиотека. Желаете смотреть, покупайте.

Дмитрий Николаевич порылся в карманах и бросил на прилавок монету.

Взяв календарь, Руднев подошёл к окну, будто бы поближе к свету и неторопливо принялся его листать, внимательно вчитываясь в каждую страницу. Приказчик какое-то время наблюдал за странным барином, но вскоре это ему надоело, и он, отвернувшись от чудака-покупателя, сосредоточился над гроссбухом.

Убедившись, что на него не смотрят, Дмитрий Николаевич быстро поднял глаза на оборотные стороны прилепленных к окну прорисей. Там значилось: «Прп. Михаил Улумбийский» и «Мч. Райко-Иоанн Болгарский». Сверившись с календарём, Руднев убедился, что чествование основателя грузинского монашества приходится на седьмое мая, а святого балканского патриота – на четырнадцатое число того же месяца^[38].