Книга Письмо Далай-ламы, страница 40 – Екатерина Чудинова

— Матвей Сергеевич, да на этом пути почти каждый караван как кость на дороге, всегда найдется тот, кто захочет на него напасть. Нечего удивляться. Здесь же через леса идут и торговцы, и контрабандисты, и беглые. Грабители нападают и ради водки, и ради чая… Обычное дело.

— А вы заметили действия главаря? Не того, кто ворошил все, а стоявшего в стороне, которого я ранил? – спросил Матвей, понизив голос. – Не похоже на простой грабеж. Он явно отдавал приказы, но сам избегал брать что-либо в руки, словно искал что-то конкретное.

Сенеко задумчиво кивнул.

— Да, это странно. – пробормотал он, потом добавил: – Но что тогда искали? Здесь же все на виду, никаких тайн. Чай, ткани. Что еще могло быть?

Карелин перевел взгляд на Бушмакова. Тот уже совершенно отошел от потрясения: с легкой улыбкой на губах отхлебывал из дорожной фляжки и, заметно оживившись, вполголоса шутил с Аглаей, будто происшедшее уже не имело значения.

Аглая, напротив, выглядела испуганной. Третье нападение за одну неделю даже для ее авантюрной натуры оказалось испытанием. Тем не менее она внимательно слушала Бушмакова, стряхивая травинки со своих клетчатых брюк. Темные кудри выбились из-под кепки и легли на плечи. И в Иркутске не часто встретишь девушку в подобном наряде, а здесь он выглядел нарочито дерзким, как у актрисы, сошедшей с афиши и оказавшейся в самой гуще событий.

В Верхнеудинске Карелин, Бушмаков и Сенеко сразу отправились к помощнику начальника губернского жандармского управления, чтобы дать отчет о случившемся на караванном пути. Все это было скучно, и Аглая, потоптавшись немного вместе со всеми у входа в мрачный замок (так она окрестила весьма внушительное сооружение с тяжелыми дверями и узенькими окнами), направилась в гостиницу.

Она все еще чувствовала напряжение после нападения, но старалась держаться уверенно. Город, хоть и незнакомый, не представлялся ей таким опасным местом, как Маймачен. Путь ее лежал через Соборную площадь, которая стучала и гремела, что немудрено – считай, сердце города. Над площадью возвышался белокаменный собор с золотыми куполами, и пока Аглая шла, во все стороны разносился колокольный звон. От площади дорога тянулась мимо приземистых купеческих домов с резными наличниками, в которых располагались лавки и мастерские. А дальше была булочная, откуда доносился запах свежего хлеба. Он был таким насыщенным и манящим, что заставил остановиться.

На прилавке лежали круглые золотистые румяные булочки, словно маленькие солнышки, что только что выкатились из печи. Запахи ванили, меда и корицы щекотали ноздри и дразнили аппетит. Аглая проглотила слюну – голод напомнил о себе урчанием в животе. Булочки были невероятно аппетитны: пухлые, с глянцевой поверхностью, на которой блестел сахарный сироп, как утренние капли росы на лепестках. Они выглядели легкими, как облачка, и наверняка таяли бы во рту… Это предположение нужно было проверить, и Аглая вошла в булочную. Несколько минут спустя, убедившись, что вкус ничуть не уступает виду, она неторопливо пошла дальше. Теперь ей было все интересно: и сам город, и его жители, и уличный скрипач, наигрывающий нехитрую, но трогательную мелодию, чтобы развлечь толпу.

— Господин Като! Господин Като! – закричала она мужчине в черном пиджаке, под которым виднелась рубашка с высоким воротом, завязанная широким шелковым поясом оби. – Я здесь! Аглая, Аглая Тимофеевна! Помните, мы познакомились у Левковича?