Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 50 – Лилия Тимолаева

— Финн, — устало сказала Мариса.

— Что? Я не говорил, что против каких. Значит, не соврал.

Беата махнула рукой.

— Поздно воспитывать. Ставь подпись.

Финн поставил подпись так старательно, что высунул кончик языка.

Свет за окнами стал светлее. Зал был в беспорядке, но уже другом: рабочем. Ящики стояли рядами, мокрые мешки убраны, описи сложены, доходы записаны, спорные письма отделены. У окна приёма висел новый лист: «Станция Крайняя принимает письма, жалобы и подтверждения получения».

Мариса смотрела на него с усталой гордостью.

А потом снаружи ударили в колокол у ворот.

Один раз. Второй. Третий.

Не почтовый стук. Официальный.

Тарен выпрямился. Беата закрыла книгу доходов. Лоренс взял папку с актами. Финн исчез за стойкой, но тут же выглянул обратно, потому что любопытство у него было сильнее инстинкта самосохранения.

Мариса вышла в вестибюль.

У входной двери уже стояла Клара. Лицо её было бледным.

— На двери, — сказала она. — Печать.

Мариса подошла ближе.

На наружной стороне двери, поверх старого дерева, висел официальный лист с королевской каймой. К нему была приложена большая красная печать городской управы, свежая, блестящая на морозном воздухе. Рядом стояли двое стражников, за ними — сани Корнелии Шарр, а чуть дальше, у ворот, собирались люди из деревни, которых Финн позвал как свидетелей. Они пришли раньше, чем приказ успел сделать своё дело.

Корнелия стояла у крыльца в той же вишнёвой накидке. Рядом с ней — Вайс, серый от холода и злости, но уже с восстановленной важностью. В руках он держал папку.

Мариса прочитала строки на листе.

«Станцию Крайнюю закрыть до окончания проверки. Лицо, именующее себя Марисой Роух, задержать и передать городской управе по обвинению в самовольном возобновлении почтовой деятельности, сокрытии спорной корреспонденции и препятствии законному возврату семейного письма».

Финн за её спиной выругался вполголоса. Беата шумно втянула воздух. Лоренс открыл папку с актами. Тарен шагнул к двери, и в зале сразу стало жарче.

Мариса положила ладонь на новую книгу учёта.

Страха не стало меньше. Просто теперь у него были номер, дата, свидетели и графа для ответа.

— Открывайте, — сказала она. — Раз они пришли с бумагой, встретим их почтой.

Клара не сразу повернулась к засову. Её рука уже лежала на железной скобе, но пальцы побелели так, словно дверь держала с другой стороны не городская стража, а сама петля с площади. За ночь станция успела наполниться шорохом бумаг, живыми голосами, запахом горячей печи, мокрой шерсти, старого сургуча и свежих чернил. Теперь все эти звуки и запахи сжались в одну тонкую линию перед входной дверью, на которой висел приказ о закрытии.

Снаружи красная печать городской управы блестела на морозе.

Внутри на стойке лежала новая книга учёта, ещё пахнущая сухой бумагой. Рядом — акты, копии, список свидетелей, коробка с первыми монетами станции и отдельная папка с требованием Корнелии Шарр. Мариса смотрела на всё это и чувствовала, как усталость отступает не потому, что исчезла, а потому что страх снова стал делом.

Дело можно было разобрать.

— Мариса, — тихо сказал Тарен.

Он стоял в двух шагах от неё, у края стойки. На лице его не было ни тревоги, ни гнева, но правая перчатка сидела на руке чуть натянуто: под кожей или под тканью снова тлела серебристая вязь. Он был готов выйти первым. Встать между ней и стражей, между ней и Вайсом, между ней и любым приказом, который принесли снаружи.