Книга Добыча лорда Эндрю Грегори, страница 70 – Полина Ром

Огромный зал с низкими сводчатыми потолками был заставлен деревянными одноэтажными нарами, щедро покрытыми сеном. На этих нарах лежали раненые, а между ними почти беззвучно скользили тёмные фигуры монахинь. Из дальнего угла, прикрытого от глаз старой потёртой ширмой, раздавались глухие утробные стоны. По стенам помещения крепились факелы, и в их неверном свете зал выглядел особенно жутко.

Пахло кровью и дерьмом, пылью, костром и ещё чем-то неуловимо-неприятным, но сильнее всего был горький запах лечебных трав: над огнём в камине стояла тренога, на которой висел котел. Одна из сестёр нетороплво помешивала варево большой деревянной ложкой.

Пожилая монахиня смазывала его раны равномерно и неторопливо, при этом медленно проговаривая:

— Ранение руки не такое уж и страшное. Мать-настоятельница сразу сказала, что если не будет воспаления, то жизни вашей ничто не угрожает. Но кроме раны от меча вы ещё получили сильный удар по голове. Я сама срезала ваш шлем, милорд рыцарь, и даже удивилась, что ваш череп уцелел. Вам придётся долго лежать и восстанавливаться, и если у вас двоится в глазах и вы чувствуете тошноту — так и должно быть. Лежите спокойно, не доставляйте нам лишних хлопот и не забудьте вознести хвалу Господу нашему за то, что уцелели.

— Мы взяли… — Эндрю напряг память, пытаясь вспомнить, как назывался тот городок при замке, возле которого был последний бой.

— Войска короля Генриха, да пошлёт ему Господь мудрости и победы, покинули Ваунберг вчера утром. По слухам, мессир Адольф бросил здесь свои войска, чтобы прорваться к морю. Его величество Генрих преследует беглеца.

— Значит, мы победили?

— Господь видит, кто достоин короны, — коротко и уверенно ответила монашка. — Скажите мне, милорд рыцарь, как вас зовут, и я сообщу эти сведения матери-настоятельнице. А также скажите мне, куда надо будет послать известие, если с вами что-либо случится?

— Меня зовут барон Эндрю Грегори, и сведения нужно послать в замок «Лисья нора» сэру Дилану, тамошнему сенешалю. Он знает, куда послать известие дальше.

Монашка закончила свою работу и, накрыв лорда посеревшей от времени простынёй, пробормотала короткую молитву.

— Я сообщу матери-настоятельнице о том, что вы пришли в себя.

Эндрю чувствовал себя слабым, как месячный котёнок. Лежать было жестковато, и сено из тюфяка кололось сквозь прорехи в ткани. Он медленно и терпеливо, по очереди, попробовал сжать пальцы правой и левой руки, затем слегка согнул ноги в коленях и убедился, что тело хоть и слушается плохо, но всё же относительно цело. Благодарственная молитва Господу сорвалась с его губ сама собой. Он даже бой помнил очень слабо, а то, что его, упавшего с коня и оглушённого, не затоптали бьющиеся рядом всадники, иначе, чем милостью Божьей, и назвать невозможно.

«Он ткнул меня в левую руку кинжалом… это я помню… Попал прямо в сочленение на локте... я тогда даже боли не почувствовал, но потом…»

Потом была только темнота: удар, смявший шлем, лорд Эндрю тоже не помнил. Впрочем, думать долго у него получалось очень плохо: от слабости и потери крови он без конца впадал то ли в сон, то ли в этакое полузабытьё, но каждый раз, открывая глаза, видел всё тот же зал, те же горящие на стенах факелы, количество которых сильно уменьшалось к ночи, и медленно скользящие между рядами узких нар чёрные женские фигуры.