Книга День возмездия. В лабиринте грехов, страница 102 – Анна Кэтрин Грин

— Стало быть, это занятой человек?

— Вероятно, хотя никто не знает, чем он занят.

Меня начало все это интересовать.

— А как он нажил свое богатство?

— Никто не ведает. Он богатеет, не прилагая к этому видимых стараний. Когда он появился здесь, он был уже богат, а теперь, я думаю, утроил свое состояние.

— Может быть, он играет на бирже?

— Если играет, то поручает это сыну. Сам он никогда не выезжает из дому.

— У него двое детей, говорите вы?

— Дочь и сын. Сын молод и красив, не особенно популярен, но пользуется уважением. Он не располагает к приятельским отношениям, для этого он слишком серьезен и сдержан, но его ни в чем нельзя упрекнуть. Жаль, что его так редко видно.

— Сколько ему лет?

— Тридцать.

— А дочери?

— Двадцать четыре.

— А их мать жива?

— Умерла за год до их приезда сюда. Много болтают о ее смерти, но близкие о ней никогда не говорят.

— Они вообще, должно быть, необщительны? – заметил я.

— Совершенно верно, – согласился почтмейстер. – И, конечно, не от них я узнал, что еще где-то обретается младший сын Бенсона. Мне лучше, чем кому другому, известно, что ни он им, ни они ему не пишут.

Наш разговор был прерван, и я стал смотреть на улицу. Перед почтовой конторой, как это всегда бывает в маленьких городах, к часу выдачи писем собралась кучка народу. Мне хотелось послушать, не станет ли кто говорить о Бенсонах, которые, по отзывам почтмейстера, так занимали общественное мнение. Действительно, вскоре я услышал их имя и насторожил уши. Что-то таинственное реяло над этой семьей, и, даже если бы я и не считал их замешанными в каком-нибудь подозрительном деле, для меня они все-таки представляли огромный интерес.

— Маскарад? – услышал я. – Вы говорите, Бенсоны устраивают маскарад? Да ведь у них до сих пор и трех человек не бывало в доме!

— Это верно, – согласился другой голос, – но тем не менее они задают бал и пригласили много народа из Клейтона, Холлоуэлла и еще откуда-то. Из здешних же никого.

— Должно быть, – сообразил третий, – мисс Кэрри так пристала к отцу, что он наконец согласился устроить бал. Сегодня день ее рождения.

— Но для чего им понадобился маскарад? – спрашивал первый. – Никогда такой гадости у нас еще не бывало. Разве это не грех – рядиться в какие-то маски, костюмы и показываться такими нехристями? Не понимаю старого Бенсона! То запирает наглухо свой дом, то пускается на такие штуки. Нас он не пригласил.

— Нас тоже! – послышались голоса.

— Мы, вероятно, недостаточно приличны для этого барина, – высказал предположение один, похожий на мясника. – Я слышал, что ворота будут заперты и никого без пригласительного билета не впустят.

— Скажите пожалуйста! Мне на это наплевать: влезем на забор и все увидим, если захотим.

— Как вы думаете, молодой Бенсон примет участие в маскараде?

— Ну нет, он слишком для этого серьезен.

Разговоры вдруг прекратились, и наступила тишина. На улице показался молодой человек верхом, и я догадался, что он и был предметом последнего замечания. Высокий, стройный, он был очень изящен, но сдержанность его смахивала на высокомерие. Едва наклонив голову, он проехал мимо собравшихся, бросил поводья слонявшемуся тут мальчишке и прошел на почту. Затем вышел с письмами в руке и, обменявшись несколькими словами с кем-то, сел на лошадь. Тут я его рассмотрел, и, по правде скажу, он мне не понравился. Бесспорно, красивый, с правильными чертами, отличным цветом лица, он все-таки внушал мне какую-то антипатию. Может быть, это происходило оттого, что его лицо было непроницаемо, а по опыту ты знаешь, насколько это часто бывает подозрительным признаком для характеристики человека. В его глазах нельзя было ничего прочесть. Когда он отъехал, его проводили почтительным шепотом.